ps27
| Петербург
Что нужно литератору, живущему, а не наблюдающему жизнь из окна своего дома? Надежный компьютер да выход в Интернет. Уральский драматург Василий Сигарев не покидает свой родной Екатеринбург, по пути из которого в Москву он остановился в «Балтийском Доме» – по случаю своей премьеры. Петербургский режиссер Андрей Прикотенко поставил спектакль «Лерка» по трем пьесам Василия Сигарева «Божьи коровки возвращаются на землю», «Черное молоко» и «Фантомные боли». Случай этот неординарный, когда три совсем свежие пьесы попали в переделку… Мне захотелось узнать впечатление автора от этой работы, который поразил меня своей невозмутимостью.
Василий Сигарев. 2009. Фотография Юрия Богатырева.
Posterus
Игра в карты
Робер Лепаж отказывается от технологий на фестивале Луминато в Торонто
Mercatura

Я смотрю на одетого в стиле милитари молодого человека, с коротко обстриженной челкой, открывающей резкие шрамы на голове, и моя память возвращает меня в прошлую жизнь. 1978 год, я, совсем недавно студентка, а теперь «специалист по электротермическим установкам», езжу по уральским заводам, где делают танки. Нижний Тагил – мертвая зона, с пустыми магазинами и такими же столовками, с пустынными улицами, по которым носится вьюга из снега и грязи, а с нею – громадные стаи разномастных собак. Из продуктов на прилавках – только изощренно украшенные торты. В выходной день на улице появляется тетка, продающая беляши. Молодая пара с коляской, покупают беляш и скармливают его лежащему в коляске младенцу. В памяти сохранилась трамвайные рельсы, разделяющие два массива тюрем. Тюремные стены различались, и мой опытный сотрудник пояснял, где сидели убийцы, а где взяточники и прочие мошенники. На горизонте химзаводы выбрасывали в небо отработанные газы, которые, оседая, расцвечивали небесную синь оранжевыми, черными, синими мазками. Запомнились и поездки в трамваях, два раза в сутки забитых до отказа людьми, едущими в тюрьмы на переклички… В то время Василию исполнился год, но в Нижнем Тагиле он появится, когда поступит в Педагогический институт.

«Лерка». Реж. Прикотенко. Фотография © 2009 Юрий Богатырев / Балтийский дом

От нахлынувших воспоминаний первый вопрос родился сам.

М.З.: Многие ваши пьесы про детство. Оглядываясь назад, что вы чувствуете?

В.С.: Удивляюсь, как все меняется. Какие мы были наивные, как чище мы были и какие мы теперь. Когда-то я напишу об этом, – не сегодня. В следующих героях не будет такого наива.

М.З.: Было время, когда вы смотрели все постановки своих пьес, а потом перестали.

В.С.: Я устал смотреть один и тот же спектакль.

М.З.: А «Лерка» – тот же вариант? Или есть новизна, открытие?

В.С.: Здесь было много радостных моментов. Если требуется что-то изменить в тексте, – почему бы нет? Я считаю, что спектакль обогатил мою пьесу «Фантомные боли». Мне очень она понравилась в таком варианте. «Черное молоко» мне не понравилось, а «Фантомные боли» – да. Начало даже лучше стало. Так что изменение дало много спектаклю. И актеры великолепны.

М.З.: А само построение – в такой последовательности – от «Божьих коровок» к «Черному молоку» и до «Фантомных болей» – вас тоже убедило?

В.С.: Если честно, мне сложно было воспринимать спектакль. Именно сборку текста. Но смотреть было не скучно. Для меня спектакль длиной в три часа – это много. Оптимальный вариант – полтора часа. Когда я ехал сюда, не понимал, как высижу три часа. Думал, что убегу. Однако высидел, и это было мне не трудно. Принял этот вариант. Больше принял, чем не принял. Какие-то места резали слух, стилистически не совпадая со мной, но режиссеру нужно было подогнать историю под один характер, и это «некриминальные» рамки.

«Лерка». Фотография © 2009 Юрий Богатырев / Балтийский дом

М.З.: А вообще насколько ревностно вы относитесь к своим текстам?

В.С.: Я выдохнул ревность. Порой напрягает, когда режиссер мало редактирует мой текст. Смотрю на сцену и понимаю, что мой текст можно порезать, потому что сделан плохо, так что в «Лерке» нет абсолютно ничего страшного. Мне даже интересно было смотреть, как героиня прожила истории чужих пьес. Это очень сложно. Я не представлял, как это можно было сделать. В каждой пьесе – разные характеры.

М.З.: Прикотенко вам присылал свой сценарий?

ВС.: Да, только я не читал. Нет сил перечитывать то, что уже давно написано. Столько раз читано – перечитано. Я сказал, что доверяю.

М.З.: Нет ли противоречия между авторским театром режиссера и драматургом? Что такое драматургический текст: это готовая форма или сырье для создания того живого организма, которое называется спектакль? Что-то сейчас происходит в природе творчества. Георгий Товстоногов, например, чтил примат автора. Он взрывал текст изнутри, изменяя жанр, интонацию. Уважение к литературному слову касалось не только классики. Сегодня эта трепетность не то что утеряна, она просто не актуальна. Тексты новой драмы априори не претендуют быть великой литературой.

В.С. У меня такого намерения никогда не было. Когда я ставил «Черное молоко», я вымарывал целые куски пьесы. Особенно конец. Он особенно пакостный. Я его переписал.

М.З.: В одном интервью вы сказали, что не претендуете на глобальные обобщения. Вы просто рассказываете истории.

В.С.: Да. Хотя в каждой истории может быть и обобщение. Но изначально этого я не закладываю.

М.З.: В ваших пьесах много юмора.

В.С.: Ну, юмор – не есть еще свет. Свет – переосмысление себя. Что такое чернуха – это уголь, в котором пытаешься рассмотреть белую мышь. Это всего лишь фон, на котором изображены чистые люди.

«Лерка». Фотография © 2009 Юрий Богатырев / Балтийский дом

М.З.: Иногда кажется, что вы и о любви говорите с иронией.

В.С.: Почему? Там где ирония, – уже не о любви. В «Божьих коровках», например, не о любви. Там, даже если говорят о ней, то – о ненастоящей. Любовь остается за текстом. А в «Черном молоке» – как раз про любовь, а не про торговлю тостерами.

M.З.: Ваши ремарки настолько поэтичны, они словно из другой жизни. Из вашего литературного далека, которое не соотносится с театральными реалиями. Вы, как режиссер, их реализовали бы?

В.С.: Нет. Какой в этом смысл? Это всего лишь настроение.

М.З.: А как же передать эту лирику?

В.С.: Театральным языком.

Василий Сигарев – драматург, режиссер. Родился в 1977 году в городе Верхняя Салда Свердловской области. Учился в Нижнетагильском педагогическом институте. Окончил Екатеринбургский театральный институт (отделение драматургии, семинар Николая Коляды). Автор пятнадцати пьес. Лауреат премий: «Дебют-2000» и, «Антибукер-2000», «Evening Standard-2002» (за пьесу «Пластилин»), «Эврика-2002» («Чёрное молоко»), «Новый стиль-2002» («Божьи коровки возвращаются на землю»). Участник драматургических фестивалей Любимовка-2000, Щелыково-2000, Bonner biennale-2002.

М.З.: У Прикотенко, как мне показалось, прочтение оказалось жестким, и контрапункт, между диалогами и ремарками, истаял.

В.С.: Это режиссерское право. Он так ставит. Я не пишу рецепт изготовления спектакля.

М.З.: Московский критик написала, что ваши герои – из разряда одноклеточных: инфузории, амебы, планктон, бессмысленно плавающие по течению жизни.

В.С.: Право критика – понимать так, как он понимает.

М.З.: Вы пишете о себе?

В.С.: Конечно. Через себя осмысливаю жизнь. У меня все глубоко личностно. Типизировать мне не интересно и от имени целого поколения выносить вердикт не могу.

М.З.: Откуда приходят ваши истории? Из жизни или воображения?

В.С.: 50 на 50. Сперва история, люди, а потом включается фантазия. Что меня окружало в жизни, о том и писал. Поскольку я учился на драматурга, старался сохранять классическую форму. А вот сейчас мне это уже не интересно. Я люблю писать большие ремарки. В них себя реализую, как автор. А диалоги просто звучат во мне, и я их записываю.

«Лерка». Фотография © 2009 Юрий Богатырев / Балтийский дом

М.З.: Все, что происходит в ваших пьесах, – уже день вчерашний?

В.С.: Да. Мы обречены на то, чтобы всегда опаздывать. Потому и пишем о том, что уже было. Писать актуально, да еще чтобы это тебе нравилось и чтоб поспеть за временем – очень сложно. Все быстро меняется. Драматург обречен не быть современником. Может, поэтому сегодня кино мне более интересно, чем театр. Вот написал сценарий. «Волчок». Нашелся продюсер. Снял фильм.

М.З: Авторское кино?

В.С.: Естественно. Скучно заниматься жанровыми фильмами. Я очень сложно понимаю чужие тексты. Чужое не смог бы поставить. Не понимаю, как можно поставить классику. Мне сперва надо переписать, переосмыслить, а потом ставить.

М.З.: В азарте пересочинительства не возникает конфликта с реальностью? Вы же сочиняете свой мир.

В.С.: Не всегда. Иногда он меня сам сочиняет. Это драматично: порой, я подчиняюсь тексту. Сегодня я бы чего-то не сделал.

М.З.: Что изменилось – ваше восприятие или стилистика?

В.С. И то и другое. Я стал более опытным.

Tрилогия (по пьесам В. Сигарева «Божьи коровки возвращаются на небо», «Черное молоко», «Фантомные боли») – это три истории, связанные по воле режиссера одной героиней – Леркой (Ульяна Фомичева). Первая картина – на чердаке дома у кладбища (Сценическое пространство – Олег Головко, Глеб Фильштинский. Костюмы – Олег Головко). Сын спившегося директора роно Димка (Антон Багров) уходит не просто в армию, а, по идее, (чтоб убивать) в Чечню. Среди приятелей по двору, соседей по коммуналке – дешевая двадцатилетняя проститутка Лерка мечтает свалить за границу, свято веря в свою звезду… Вторая картина – в привокзальной забегаловке, где кассир Люся (блестящая парадоксальная работа Натальи Индейкиной) деловито – опять же под горячую сводку новостей (назначение Ельцина президентом) – разливает разведенный спирт по бутылкам. Именно здесь суждено Лерке, в качестве уже замужней и деловой женщиной, сделать выбор и перевернуть свою жизнь. Настал ее час. Ее Левчик (Александр Кудренко) – бойкий мужик в кожаных штанах и ондатровой шапке, в дохе и, главное, с усиками, о которых так мечтала Лерка в юности. Они самодовольны и самодостаточны. И все было бы у них, как обычно, напарили народ, скосили деньжищ – и в Москву. Но от тяжестей и тряски пришел час рожать и та самая халда Люся, торгующая из-под полы паленой водкой, приняла столь душевное участие в этом. Через десять дней оклемавшаяся Лерка решила остаться на малой родине своей дочки. Решила сказку сделать былью. Остаться среди тех ненавистных спившихся рож, чтобы обустроить жизнь целого округа, купить развалившийся завод мягкой игрушки, построить школу, больницу и даже цирк. Однако… Лерка с Левчиком добились, чего хотели. Построили, наладили, обустроили, но это раздражает окружающих. Наш человек столь же жалостлив, сколь завистлив. Он может вытащить из канавы пьяницу, принять роды, помочь убогому, но он не может вынести чужого благополучия, плодотворной деловитости соседа. Когда жизнь в округе наладилась, «Мерседес», в котором сидел Левчик, залили бетоном. И получил он себе памятник, о котором злобно шутил, уговаривая Лерку вернуться в Москву. Кто ж знал? Не скажи она тогда, на полустанке, Левчику, что ТАК его любит, не остался бы он здесь ни за что. И не стала бы она снова давалкой, в безумии от горя и безбрежной любви к мужу, одаривая нежностью каждого, кто нацепит на нос очки ее Левчика... Вся эта история завершается в безымянном точке новой России, в новогоднюю ночь, в теплушке путевого обходчика. В который раз голос Пугачевой взрывает пространство, отбивая наш мозг словами «Куда уходит детство?» А эти двое – Лерка и Димка – узнавшие друг друга, обнявшись, не услышат Аллы Борисовны. Отвернувшись от зрителя и прижавшись друг к другу плечом, стоя на голом квадрате, они вспоминают детство и считалку про божьих коровок, которые все-таки возвращаются на землю.

Спектакль открывается мало изящной сценой наркотической ломки под аккомпанемент сообщения об отставке Михаила Горбачева и введении в стране Чрезвычайного Положения. Тут смысловая теза конкретна, как и все происшествия с горе-проституткой Леркой – от начала до конца, – до отречения от власти Ельцина в новогодний канун. Вдох – выдох. От одного переворота – к другому. От надежды юности – к полному краху надежд, когда через десять лет встречаются два героя спектакля. Оба – душевно истощенные, инвалиды по жизни. Две судьбы – мужская и женская. Лерка и ее сосед по коммуналке Димка. Попытавшееся вырваться из рутины. Строители своей жизни. Типичная картина. Это десятилетие нашей жизни, катком прокатившееся по судьбам, одних взметнув на олимп, других – на дыбы, кого превратив в рыночный десант, в челноков, кого – в десант армейский. Иногда их зовут «восьмидерастами». Поколение потерянных душ, чьи родители в постперестроечный синдром выбрасывались из окон, пухли от картошки, спивались, шли на панель, если не сваливали за кордон. Документы эпохи – голоса из эфира – кажется, как далеки они от жизни обывателей – наркоманов, детей проституток и алкоголиков. Именно тогда весь народ попал в группу риска и кажется, до сих пор оттуда не вышел. В спектакле действие проносится на гребне двух стихий – энергии молодой жизни и энергии социального взрыва. Режиссер сталкивает их, будто проверяя прочность человеческой жизни, ее зависимость от дикой разрушительной силы социального хаоса.

«Лерка». Василий Сигарев. Автор композиции и постановщик Андрей Прикотенко. Петербургский театр-фестиваль «Балтийский Дом».

http://post.scriptum.ru
к театру пространства и времени
Понеделяник, 29 Май 2017
Repertorium
Exportatio
p.s. в блогeps в вашем блогe
p.s в новостяхps в ваших новостях
Oris
Scriptum