ps92
| Петербург
Дети. Мать убила отца. Значит, мать надо убить. Заодно и ее нового мужа. Юноши и девушки, преступники и святые, любящие и ненавидящие, из поколения в поколение наступая на одни и те же грабли в борьбе за светлое будущее.
«Шопен без фортепьяно». Режиссер Михал Задара. Театр «Сentrala», Варшава
Get Microsoft Silverlight
Posterus
Игра в карты
Робер Лепаж отказывается от технологий на фестивале Луминато в Торонто
Mercatura

Рок-н-ролл жив! Он уже стал образом жизни, субкультурой со своей системой ценностей, философией, свободой вне социума. Вся история рока – круги дантовой божественной комедии, в которой вращаются по спирали изгои и поэты, непризнанные музыканты и бродяги. «Радуга», опус №17.

Радуга для театрального фестиваля - безупречный образ превращения: столь многообразна символика этого волшебного явления. Метаморфозы - внутренние и внешние, - заставляют радужную оболочку глаз впускать как можно больше света! Впрочем, в сезон белых ночей в Петербурге света и так много. Семнадцатый раз Театр юного зрителя собирает зрителей на международный форум, чтобы за неделю обратить их в братство. Утопия? Но отчего бы не попытаться? Семь дней длится фестиваль, по идее, каждый день должен иметь свой цвет, но на палитре форума смешались все краски мира. Сверхзадача фестиваля, если нельзя изменить сознание, то растревожить своим языком, своими критериями, чувствами, допингом (не дай, господи). Питерская «Радуга» не ставит оценок – «соревновательность в театре неуместна», как вполне справедливо заметил Художественный руководитель ТЮЗа Адольф Шапиро – на «Радуге» не ищут победителей. Здесь ищут способы превращения зрителя в соучастника.

В первый же день зрителя закрутило вихрем «Бунтарей». Пыл молодого режиссера Александра Молочникова, удачно встроившегося в «бермудский треугольник» МХТ О. П. Табакова, захватил зал силой коллективного сочинения про молодых бомбометателей, народовольцев, декабристов – мальчиков, думающих о судьбах страны, преступниках и святых, наступающих из поколения в поколение на одни и те же грабли в своей святой простоте и искренности борьбы за светлое будущее – монархии ли, республики ли, социалистической или демократической…. Молодое искусство обдает горячей волной энергии, даже если это энергия заблуждения. Ее обжигающие токи пронизывают естество, пробирают до костей. По всем кругам политического ада провoдит режиссер своих мальчишек, – дерзких, умных аристократов и хулиганов.

Тут все молодые – и арап Пушкин выписывает на роликах восьмерки вокруг царя, и братья-декабристы, и рокеры-музыканты. И вся эта куча-мала движется, поет, думает и постоянно чем-то недовольна. Пришлась «ко двору» особая «вырыпаевская» манера сценического существования Светланы Ивановой с ее загадочной застывшей полуулыбкой марионетки и обманчивой невозмутимостью йога, посылающая вдруг и невпопад луч изумительной иронии.

«О вреде реформ вообще» — трактат маразматика Крутицкого из пьесы Островского каким-то оскорбительным образом подмигнул нам, свистнул, гикнул и полетел трассирующим огнем в зал. Смешно и страшновато. Вечные пересмешники, пересказывающие своими словами то, как понимают историю бунта в России – знаки судьбы, знаки беды, тяжкий путь познания, из которых и складывается большая человеческая комедия. Рок-н-ролл жив! Ибо это образ жизни, субкультура со своей системой ценностей, философией, музыкой потрясающей энергии, свободой от окружающей действительности. Вся история рока – это синусоида, на пике которой бунт, взрыв, новые стили, с постепенным затуханием, самоповторами. Цикличность во всем…

Эффект радуги — это когда заблудившийся в прозрачной капле дождя белый луч света расщепляется на яркое разноцветье. Белое на белом высекает все цвета радуги. Именно так – «Белое на белом» – называется спектакль болгарского драматического театра им. Савы Огнянова из г. Русе, показавший премьеру пьесы Майи Праматаровой (любопытные совпадения: на Воронежском фестивале имени А.Платонова Финце Паска показал в июне свой спектакль с тем же «супрематическим» названием. А Роберт Уилсон – «Носорогов» Ионеско, эта же пьеса, в постановке Рощина и Калинина на сцене питерского ТЮЗа, вошла в программу «Радуги»).

Режиссер спектакля Венцислав Асенов поселил одинокую актрису, ведущую постоянный монолог со своим alter ego - Эмили, - в мир ее художественной фантазии. Она является из темноты, приоткрыв ставню окна, впустив в зал луч света, а вместе с ним – и свои фантазии. В финале, вновь выглянув в окно, она бесследно исчезнет в пустоту. Бездомная актриса (в исполнении Лидии Стефановой) давно живет в своем придуманном поэтическом мире, а молчаливый художник визуализирует этот мир на висящем рулоне белой бумаги. В какой-то миг пространство оживает, бумага рвется, и появляется Эмили – очаровательная женщина из прошлого (и, добавим, уникальная актриса Мариана Крумова). Бумажный мир оплодотворяется художественной фантазией, являя мечту любой актрисы, подменившей социум миром былого и поэтических грез.

Совсем другой «бумажный» спектакль показал Драматический театр из Альметьевска. Только вместо белого ватмана — здесь бежевая оберточная бумага. Небезызвестный режиссер, прошедший стажировку в Александринском театре под руководством Валерия Фокина, — Искандер Сакаев поставил эстетски претенциозный спектакль по пьесе Б. Брехта «Добрый человек из Сычуани». Безусловный интеллектуал и здесь, в пространстве «бедного театра», проявил энциклопедические познания по истории театра. Однако смешение стилей, порой, приводило к смещению и даже убийству содержания. Элементы восточного театра перебивали брехтовское остранение, поэтический театр наступал на пятки фарсу… Возникло впечатление, что в сценический замысел забыли вдохнуть жизнь, несмотря на героические усилия исполнителей. Спектакль помахал ручкой старой Таганке и лично Ю.П. Любимову, и жест этот выразительно повис в воздухе, как улыбка чеширского кота.

История, как радуга, возникает из белого луча мысли, преломленного магическим кристаллом искусства, расцветает — благодаря кривой оптике индивидуальностей — в нашем воображении исключительно новыми сюжетами поверх старых и пыльных мифов. На фестивале — иранский «Макбет», датские «Ромео и Джульетта», французский Шекспир вперемежку с Арагоном — явились в новых обличьях. Подобно тому, как Шекспир переделывал легенды и хроники, современный театр омолаживает седую классику и вызывает разнородные чувства «эстетикой провокации»…

Режиссерские игры с мифом открыли важные смысловые доминанты современного искусства — Московский Театр Наций показал современную адаптацию еврипидовской «Электры» молодого и модного «кудряша» Тимофея Кулябина. Спектаклю всего два года, но то ли время катастрофически ускоряет свой бег, то ли пространство сжимается или расширяется, но только спектакль, выстроенный в привычных координатах евростандарта в стиле хайтек, показался и детским, и устаревшим.

По степени изобретательности, Т. Кулябин – это театральный Кулибин. Каких только трансформаций мы не видели у него и в гоголевской «Шинели», и «Евгении Онегине», и в «Гедде Габлер». Миф об Электре он сделал навязчиво богоборческим. Однако, эта тенденционность лишь усилила лейттему сочинения, проблему вины, выбора. Опять подумалось о бессмысленности бунта, безумии мести, о длинном шлейфе убийства, порождающего новые убийства, о пути в никуда. Око за око, зуб за зуб, - в этом замкнутом круге — в зале ожидания аэропорта — и тыркаются брат и сестра, обуреваемые, в своем юношеском максимализме, жаждой мести, жаждой крови — родной крови. Орест и Электра. Крутится миф, возвращается на круги своя. Рок-н-ролл жив. Но жив ли бог? И режиссер старательно цитирует великих ученых – Эйнштейна, Ницше, Павлова, что Его нет (может быть, именно эти, точно белые тараканы, бегущие по темным стенам видео-строки, и отдают ученичеством?). И мотивация древнегреческого хорора уничтожается, трагедия переводится в ранг бытовой драмы.

Царица по рождению Электра выдан замуж за безродного и живет с ним в аэропорту. Зал ожидания аэропорта. Жизнь на чемоданах. Грузовая лента, отделяющая зрителя от места действия, поставляет не только поклажу путешественников, (среди них и Орест, вернувшийся в родной город с чемоданом, полным ножей), но и жестоко растерзанного Эгисфа, нового мужа их матери Клитемнестры. Мать убила отца. Значит, мать надо убить. Заодно и ее второго мужа. Лишенная «божественной» идеологии, железная логика детей оборачивается примитивной жестокостью. Напрасно Клитемнестра раскрывает дочери причину убийства отца, принесшего в жертву богам (!?) родную дочь, сестру Электры. (Небольшой «человечный» эпизод с Клитемнестрой в исполнении Байрашевской искупил недостаток актерской натуры в других исполнителях). Идея-фикс бритоголовой маньячки воплотилась грязно, беспощадно, натуралистично. В спектакле Театра Наций (руководитель которого Е. Миронов некогда сыграл Ореста у Питера Штайна) – много искусственной крови, из которой ничего не вытекает. Следы крови дети смывают добросовестно. Тело Эгисфа увозит транспортная лента. Зал ожидания заполняют вновь прибывшие пассажиры, отлавливая свой груз и исчезая...

Красивой кодой прозвучал спектакль Варшавского театра «Сentrala» «Шопен без фортепьяно». Режиссер Михал Задара сочинил ни на что не похожий опус-фантазию о национальном достоянии Польши. В попытке соскрести голубиный помет и патину с бронзового идола, каким стал со временем великий композитор, режиссер сплавил живую музыку в исполнении Камерного оркестра санкт-петербургской филармонии под руководством молодого польского дирижера с текстами музыкальных критиков и размышлений самого композитора. Национальные идеи, фобии, темперамент вложены в этот спектакль, как письмо в конверт. Чудесный по художественному составу сплав актриса Барбара Высоцка выплескивает на нас расчетливо и вдохновенно. Своими интонационными периодами-виражами, сильной эмоциональной окраской она могла бы довести мелодекламацию до уровня священнодействия, если бы не ирония. Исполнение недетское. Переход музыковедческого анализа симфонии (которую мы слушаем здесь и сейчас, если получается: актриса побеждает оркестр) в монолог Шопена и обратно. Терции, октавы, интонационная игра в этом иронично-страстном выплеске, расщепленном на монологи Шопена и музыковеда, простого поляка, с его поисками самоидентификации – перебивки, перебежки от рояля к дирижеру, за работой которого актриса следит, покачивая в такт головой то утвердительно, а то вдруг недовольно ткнув пальчиком в партитуру. Жизнь Шопена – его мытарства, чахотка, одиночество – и нимб народной славы, «засахарившей» композитора с мировой судьбой, – все здесь одновременно и взахлеб, спонтанно и расчетливо. И грань между кажется и есть невидима. А между тем, так стройно и умно выстроено… В какой-то миг из Ничего рождаются смыслы, (у Ницше Рождение трагедии из духа музыки, а тут – фарс!) и монохромность, «белый луч» повествования расплывается разноцветными всполохами. Зрительское внимание, натыкаясь на молчаливый рояль, сначала и не в силах распределиться: стать филармоническим слушателем мешает актриса: она то молча сидит за роялем, то хулигански взбирается на него с ногами, пытаясь, как музыковед, объяснить звуки. И она сама преображается, обдавая нас брызгами смыслов и чувств. Она отпивает глоток воды из бутылки, виртуозно управляя языком, связками, мимикой. Экзальтация музыкального критика едва сдерживается самоиронией, падая в минор мыслей композитора. Вот актриса присаживается у края рампы, на левом фланге оркестра, и тьма ее поглощает. Но и во тьме мы слышим ее, видим ее лицо, спроецированное видео на открытую крышку рояля. Говорящая голова, выглядывающая из рояля – это вам не плазменные экраны, подменяющие живого актера на сцене. Не правда ли? Польский театр почти всегда – это чувство меры, новые смыслы, дерзость молодости и отличная актерская школа…

В Библии сказано, что после потопа, в знак примирения Бога с человечеством, появилась радуга. Вселенную защищают от гибели большие праведники – тогда радуга не нужна. А если праведников нет? Театр, как самый точный барометр социальной погоды, указывая на это, ищет пути спасения.

http://post.scriptum.ru
к театру пространства и времени
Пятница, 19 Января 2018
Repertorium
Exportatio
p.s. в блогeps в вашем блогe
p.s в новостяхps в ваших новостях
Oris
Scriptum