ps23
| Москва
Пустой кинотеатр – одинокие ряды стульев, экран, на котором мелькают какие-то бело-серые кадры. В этом пространстве Лиза встретит свою любовь, Эраста. Ее мятущаяся душа не дает покоя телу, и Лиза движется между рядами в предчувствии перемен. Танцевальная проекция первой оперы Леонида Десятникова развивается в аскетической и функциональной среде (сценограф Николай Симонов). В «гладкописании» Карамзина Алла Сигалова открывает балетное либретто в духе «Жизели» и представляет сентиментализм 18-го века как современную чувственность, выраженную метафизической пульсацией танца.
Фотография © 2009 Виктор Баженов
Get Microsoft Silverlight
Posterus
Игра в карты
Робер Лепаж отказывается от технологий на фестивале Луминато в Торонто
Mercatura

«Бедная Лиза» Сигаловой – энциклопедия любовных, интимных состояний, скрываемых каждым из нас, рассказанных на языке современного танца. Женскую партию исполняет драматическая актриса Чулпан Хаматова, а мужскую – артист балета Андрей Меркурьев. Чулпан Хаматова за секунду сменяет десятки нюансов. Как на экране возникают и исчезают пятна, точки и линии, так и на ее лице проступают все возможные оттенки состояния стремления, страха, страсти... Даже наедине с собой актриса в постоянном внутреннем диалоге – удивление, испуг, надежда. Она не только чувствует, но и рефлексирует по поводу своих чувств. Отогнать от себя мысль, удивиться ей – вот те психологические слои, с которыми она работает. «...Здесь за словом не спрячешься и поэтому больше отчаяния», заметила в связи с этой работой Хаматова. Лишившись «слова», драматическая актриса нашла пластическое отражение каждой эмоции бедной Лизы, доверившись выразительности своего тела.

Фотография © 2009 Виктор Баженов

С появлением Эраста вся сложная внутренняя жизнь Лизы выплескивается в напряженный любовный диалог. В постепенном сближении Лизы и Эраста Хаматовой и Меркурьеву удается выявить подлинное доверие, которое возникает между героями. Лиза кладет руки Эраста на свою голову, отдавая ему власть над своими мыслями. Овеществленная любовь героев как бы мерцает, пульсирует в пространстве.

Фотография © 2009 Виктор Баженов
«Все жилки в ней забились, и, конечно, не от страха. Она встала, хотела идти, но не могла. Эраст выскочил на берег, подошел к Лизе и – мечта ее отчасти исполнилась: ибо он взглянул на нее с видом ласковым, взял ее за руку... А, Лиза, Лиза стояла с потупленным взором с огненными щеками, с трепещущим сердцем – не могла отнять у него руки, не могла отворотиться, когда он приближался к ней с розовыми губами своими... Ах! Он поцеловал ее, поцеловал с таким жаром, что вся вселенная показалась ей в огне горящею! «Милая Лиза! – сказал Эраст, – Милая Лиза! Я люблю тебя!», и сии слова отозвались во глубине души ее, как небесная, восхитительная, музыка; она едва смела верить ушам своим и... »
«Бедная Лиза». Николай Карамзин.

Безумное напряжение сменяется полным опустошением. Утомленная чувствами Лиза сидит в углу, а Эраст танцует один – победный танец силы и мощи. Потом он медленно одевается и уходит, даже не взглянув на нее. И это безразличие, перекликающееся с литературным первоисточником, создает тот внутренний объем в спектакле, который усиливает ощущение подлинности переменчивых эмоций и страсти, которым свойственны резкие перепады настроений, смены плюса на минус.

Фотография © 2009 Виктор Баженов
Get Microsoft Silverlight

Самая острая сцена спектакля – это случайная встреча героев на бульваре, когда раскрывается обман: да, Эраст был на войне, но недолго – проиграв все свое состояние, он теперь женится на другой. За резкой пластикой Эраст пытается как бы спрятаться от Лизы, но её настойчивое вопрошание все же пробивает броню его страха и отчужденности. Он кладет обе руки на голову героини и неожиданно всхлипывает. Этот стон выдает его страдание – обманывать близкого человека оказывается не менее болезненно, чем самому быть обманутым. Этот стон готовит к покаянному финале Эраста, когда он понимает, что Лиза погибла.

Фотография © 2009 Виктор Баженов

Эраст в интерпретации Меркурьева более чуткий, трепетный и ранимый, чем персонаж Карамзина. Он раскаивается и страдает, но связанный обстоятельствами и предрассудками, его Эраст не волен выбирать. Андрей Меркурьев «нащупал» тонкий эмоциональный рисунок для своего персонажа и раскрывает его противоречивую природу в пастельных, акварельных тонах.

Музыка Леонида Десятникова «живет» как бы поверх танцующих (в фонограмме использована запись 2006 года.) Сценическая партитура не иллюстрирует звуковую среду, а находится в постоянном диалоге с ней: музыкальной партии Лизы (Юлия Корпачева, сопрано) иногда отвечает танцевальная партия Эраста-Меркурьева или оперной партии Эраста (Эндрю Гудвин, тенор) – пластическая линия Лизы Хаматовой. Танец становится чувственной рефлексией к музыке, существуя в двух ипостасях – и как визуальный комментарий, и как самостоятельное высказывание.

Драматические актеры -- естественные исполнители Аллы Сигаловой, для хореографии которой фундаментально наличие внутреннего сильного и непрерывного движения. Открывая «другое лицо» драматической актрисы, она притягивает в смежное пространство между танцем и театром и выдающегося артиста балета. В этом гетерогенном поле очертания «русской чувственности» неизбежно приводят к смерти, а хореография попутно создает партитуру притчи, основанную на внутреннем взаимодействии логик литературности, современной оперы, драмы и танца. Такой свободно-плавающий язык исполнения отказывается, следуя поэтике Карамзина, от миметического режима и приводит к полноте эстетического результата.

http://post.scriptum.ru
к театру пространства и времени
Понеделяник, 20 Ноября 2017
Repertorium
Exportatio
p.s. в блогeps в вашем блогe
p.s в новостяхps в ваших новостях
Oris
Scriptum