Многие исторические события предстают перед современниками в архаическом одеянии. По словам Маркса, духи прошлого своими именами, лозунгами, костюмами способствуют тем или иным способом решению новых задач. Так, деятелям французской революции идеалы и иллюзии прошлого понадобились для того, чтобы прикрыть буржуазно-ограниченный характер своей борьбы и поддержать воодушевление. Столетием раньше «Кромвель и английский народ воспользовались для своей буржуазной революции языком, страстями и иллюзиями, заимствованными из Ветхого завета»

Генеральная репетиция инаугурации 11 января 2009. Фотография © 2009 New York Times

Теоретик и практик театрального ритуала Ежи Гротовский писал в сочинении «Театр и ритуал», что театральный ритуал «невозможен сегодня [в традиционном смысле – В.Г.], ибо не существует сегодня каких-либо общих, единых для всех верований... Сегодня не только каждая традиционная коллективная совокупность стала Вавилоном, где смешались языки и исчезли общие верования, но в равной степени каждый человек сегодня - Вавилонское столпотворение, потому что в основе его существа уже нет монолитной системы ценностей». Но почему тогда ритуал возможен в стране -- где на улице каждую секунду сосуществуют миллионы индивидуальных вавилонов?

Когда новый президент поправлял ошибку судьи, я находился в кафе «Au bon pain» в Кембридже, где смотрел этот эпизод в старом телевизоре, установленном на стуле. Качество передачи через антенну было плохим, звук то и дело пропадал. Кафе заполнилось до отказа. Наблюдатель, глядя на самые разнообразные эмоции - радости, надежды, волнения - на лицах, представляющих все возможные расы, не мог не заключить, что ритуал в стране «плавильного котла» работал со стопроцентной отдачей.

Зрительница инаугурации, Лос Анжелес. 20 января, 2009. Фотография © 2009 Reuters

В момент кризиса люди склонны вести себя как дети, пишет Наоми Кляйн в «Шоковой доктрине» (см., например, Outside Agitator, Larissa MacFarquhar, New Yorker ), и поэтому могут быть выбраны нетрадиционные пути, те, которые в нормальное время не имели бы никаких шансов. Можно утверждать, что эту стратегию с большим или меньшим успехом пытались использовать все силы, учавствующие в выборах на пост президента. Обманутая жена сластолюбца-президента почти становится, спустя десятилетие, первым в истории кандидатом женского пола от демократической партии. Республиканцы, носители «традиционных» ценностей, выпустили на улицу кандидата, назвавшего себя «мавериком» -- скитальцем, бродягой, усиленного в качестве последней меры бывшей мисс-Аляска, стреляющей лосей «на завтрак». Но победил настоящий скиталец Обама - сын Кенийского иммигранта, живший на Гаваях и Индонезии, выросший без отца, у бабушки и часто считавший себя сиротой.

В популярной сатирической телевизионной передаче «Saturday Night Live» («Субботний вечер в прямом эфире»), в сцене, когда Билл и Хиллари Клинтон принимают гостей во время костюмированного праздника Халоуин, последним появляется персонаж в маске Обамы, который, сняв маску, оказывается настоящим Обамой! Бараку Обаме не нужна маска, чтобы произвести театральный эффект в стране, где сорок лет назад черный священник был убит снайпером за мечту о черном президенте. В следующей видеозаписи Обама появляется на последней минуте со словами «я не собираюсь изменять себя из-за Халоуина».

Обама не собирался изменять себя в то время, когда внимательное рассмотрение программ всех кандидатов, выявляло микроскопические различия в их основных аспектах – реформе образования, здравоохранения и пенсионной системы, в ведении войн в Ираке и Афганистане, международных отношениях, решении энергетического и финансового кризиса. Благодаря незначительности этих различий, общественный интерес быстро сместился от фундаментального обсуждения программы «перестройки», к внешним, почти ничего не значащим, а иногда абсурдным темам, иногда демонстрирующим некомпетентность кандидатов в простых вопросах.

Примерно в это время избирателям, страдающим от релятивизма и неопределенности, был предложен обамовский лозунг «Yes, we can» - «Да, мы можем», в который каждый был волен вкладывать произвольные, противоречащие другим смыслы.

Решение о войне в Ираке, так непопулярной сейчас, было принято в конгрессе при поддержке обеиx правящиx партий и при самом высоком народном рейтинге президента Буша; при двупартийной поддержке было принято и беспрецедентное решение о «выкупе» американской экономики за 750 триллионов долларов, критикуемое многими как подрыв основ свободного предпринимательства, лежащего в основе экономики страны. Ритуал инаугурации, как и полагается ритуалу, компенсирует воспроизводимый «экзистенциальную ужас», очищает дыхание, нормализует температуру тела участника, однако не дает ему никаких гарантий какого-либо определенного сценария или даже его собственного отношения к предложенному сценарию в будущем. «Истинность» ритуала, его укорененность в традиции, связь с архетипами служат сохранению status quo.

Снимок инаугурации, сделанный со спутника Geoeye-1. 20 января, 2009. Фотография © 2009 GeoEye

Тем не менее, история подает знаки того, что моральный прогресс, если не существует, то, по крайней мере, возможен, как пишет лакан-марксист Жижек, упоминая «Спор факультетов» Канта. Для Канта более важным был энтузиазм на улицах, чем осязаемые результаты Французской революции (мы могли бы сказать, вслед Канту, то же самое об Оранжевой революции на Украине - каковы бы ни были ее результаты, она была несомненным знаком того, что коррумпированные или сменившие их правители имеют дело с новым народом). Ритуал - событие, поставленное согласно аристотелевскому принципу единства места, времени и действия - это сообщение, в котором нам легче всего может даваться понимание такого знака.

Лозунг «Да, мы можем» объединил американский народ, привел Обаму в Белый дом и стал первым необходимым условием ритуала. Другим условием, способствовавшем возможности ритуала на Капитолийском холме было «жесткое означающее», не всегда доступное, а чаще недоступное в театре. Барак Обама не устает напоминать о нем, говоря, что «страна находится в состоянии сурового кризиса и состоянии войны».

Третьим несомненным фактором этого ритуала было само исполнение инаугуральной речи ведущим действующим лицом. Вступление к кульминации представления было до некоторой степени непредсказуемым, но трудно было не заметить великодушную улыбку и кивок Барака Обамы, паузу, которой он давал возможность исправиться своему партнеру на подиуме, и, конечно, прекрасно исполненную речь. Барак Обама не «играл», не «чувствовал», но «действовал» согласно партитуре импульсов внутри «тотального акта». Это позволило достичь баланса между театром и ритуалом, это позволило зрителю сказать вместо «понимаю», совсем по Станиславскому, «верю»

Инаугурационный бал. 20 января, 2009. Фотография © 2009 Reuters