Новый спектакль Луки Ронкони «Сон в летнюю ночь» Шекспира построен на чрезвычайном замысле работающей декорации. Его идея только на первый взгляд напоминает сценические ремарки Брехта, но намерение режиссера совершенно другое. Слова не намечают место действия -- они сами становятся этим местом: большие буквы слова «Лес», например, являются деревьями, среди которых бродят любовники, а слово «Луна» блестит на небе с ее ночными бледными лучами. В остроумной декорации художницы Маргериты Палли (Margherita Palli, костюмы Антонио Маррас / Antonio Marras) содержится фундаментальный переворот, в котором означаемое становится означаюшим.

Фотография © 2009 Marcello Norberth / Piccolo Teatro di Milano

Эти огромные слова в спектакле, которые все время двигаются на сцене становятся персонажами пьесы, показывают дистанцию между словом и значением, между словом и чувством, между словом и голосом. Эта дисгармония работает как метафора другого невидимого раскола между мыслями и поступками героев.

Фотография © 2009 Marcello Norberth / Piccolo Teatro di Milano

В шекспировской пьесе все постоянно говорят о любви, но логика их поступков совсем другая: мужчины и женщины холодны и жестоки. Лес не настоящий, может быть потому что и любовное желание не настоящее; то, что человек думает о себе, не совпадает с его внутренними импульсами. «Сон в летнюю ночь» Луки Ронкони -- это не сказка, полная магии, символов и аллегорий. Любовь по Ронкони не имеет глубоких корней. Персонажи пьесы стремятся только к овладению другим телом или стремятся отобрать обьект желания соперника. Сон - это время и место, где вскрывается эта навязчивая жажда.

Фотография © 2009 Marcello Norberth / Piccolo Teatro di Milano

Фотография © 2009 Marcello Norberth / Piccolo Teatro di Milano

В спектакле «Сон в летнюю ночь» актеры «Пикколо Театро», в соответствии с резко антиромантическим чтением режиссера, играют нарочно неестественно, без оттенков, пародийно.

Особыx слов заслуживает сцена постановки группы афинских ремесленников. Пьесy о несчастной любви Фисбы и Пирама, актеры Ронкони играют так замечательно, что зрители смеются до слез. По сравнению с подлинным фарсом любви в волшебном лесу, этот чисто комический театральный момент является правдивым, нежным и сентиментальным. Во сне, во тьме, в черном, в который Ронкони погружает свой буквальный лес, герои Шекспира открывают невообразимые ранее чувства и, пробуждаясь днем, в свете разума, все забывают и продолжают быть уверенными, что держат свои чувства, свои желания под контролем. Сцена представления к окончательному свадебному торжеству становится белоснежной: театр принадлежит свету и Ронкони подчеркивает это. Однако театр иногда способен объяснить наши сны. Простые, наивные актеры-ремесленники сознают, что действительность им неподвластна и что язык театра -- это условный язык, а трагические любовные истории на самом деле всего лишь забавны. Театр здесь -- как тростник Паскаля: он хрупкий, но он об этом осведомлен. Актеры здесь осведомлены о языковой природе "реального" в отличие от афинской аристократии, уверенной в реальности мира.

И тогда, в конце спектакля просачивается капля старого поэтического театрального языка: из-под подмостков Пак ловит длинной-предлинной удочкой светлый белый шар, и наконец-то в темноте блестят не буквы слова Луна, а появляется настоящий бутафорский предмет.

Фотография © 2009 Marcello Norberth / Piccolo Teatro di Milano