ps20
| Нью-Йорк |
Как «Магометов рай на земле» определил Оперу Флобер в своем «Лексиконе прописных истин» («Перечне изысканных мыслей»), пятью буквами выше в котором он писал об итальянцах как сплошь «музыкантах и предателях». Единственный оперный спектакль Энтони Мингеллы спустя сто пятьдесят лет не опровергает первую мысль и частично подтверждает вторую. Его «Мадам Баттерфляй» — совместная работа Английской Национальной оперы, получившая театральную премию Лоуренса Оливье в 2006 году, Метрополитен-опера в Нью-Йорке и Литовской Национальной оперы и балета в Вильнюсе — былa недавно показанa в высоком разрешении в кинотеатрах мира, и это позволило еще раз вблизи вглядеться в один из красивейших спектаклей Пуччини.
Фотография © 2009 Марти Сол / Метрополитен-опера
Get Microsoft Silverlight
Posterus
Игра в карты
Робер Лепаж отказывается от технологий на фестивале Луминато в Торонто
Mercatura

Мою самую сильную эмоцию вызвала финальная сцена, в которой мадам Баттерфляй кончает свою жизнь самоубийством после знаменитой арии «Tu tu piccolo iddio». Мягкий, эмоциональный вокал американского сопрано Патрисии Расетт (Patricia Racette) звучит так, что становится понятной логика женщины, решившейся на трагический уход. Финальное движение раскрытых рук-крыльев ее белого кимоно раздвигает резко в стороны белые легкие ширмы, и она оказывается одна в абсолютной темноте. В этой темноте удар ее кинжала становится условным жестом. Сочетание реалистичности и условности является ключом для сэра Энтони Мингеллы, широко известного как автора фильма «Английского пациента», едва не побившего по счету завоеванных Оскаров «Титаник». В опере Мингелла постигает превращение мелодрамы в драму настолько деликатно, что визуально-пластический ряд, на поверхности представляющийся совершенно традиционным, по сути оказывается, совершенно инновационным. Это возможно проследить даже если сосредоточиться на сценическом решении финальной арии оперы «Tu tu piccolo iddio».

Фотография © 2009 Marty Sohl / Metropolitan Opera

В фокусе этой сцены оперная режиссура в двадцатом веке претерпевала лишь едва заметные изменения, несмотря на то, что важнейшие исполнительницы роли Чио-Чио-Сан дополняли свой величайший оперный дар великолепным актерским талантом. В течение десятилетий роль японской девушки исполняла Райна Кабаиванска/Raina Kabaivanska (Болгария/Италия), согласно законам традиционного японского театра стремясь к максимально очищенному рисунку. Когда рука принявшей христианство японки поднимает кинжал, ее тело скульптурно застывает на миг и превращается в подобие надгробия пиеты. Придерживаясь классических норм драматической интерпретации этого образа, Кабаиванска покорила даже ревностных поклонников великой Марии Каллас (Maria Callas).

Исключительно точна в этой роли Мирелла Френи (Mirella Freni, Италия) -- с гибким и колоритным во всех фазах голосом. В финальной сцене она «восстанавливает» достоинство японской женщины, которая знает, что если нельзя жить с честью, то можно умереть с честью. Френи работает крупными, трагическими мазками и самоубийство ее героини -- это акт сильного человека.

От Миуры Тамаки (Япония/Италия) и Саломеи Крушельницкой (Украина/Италия) до Анджелы Георгиу (Румыния/Италия) идет цепочка гениальных сопрано как Дороти Кирстен, Люба Велич, Рената Тебальди, Леонтин Прайс, Анна Моффо, Мария Пеллегрини, Мария Биешу, исполняющие роль Чио-Чио-сан. Перевоплощаясь в образ очень юной героини, они выражали и восторг, и тоску, и одиночество, и надежду, и отчаяние и силу человека.

В Нагасаки есть домик, в котором, как гласит легенда, жила Чио-Чио-сан. В саду дома стоит отлитая в бронзе фигура женщины в кимоно, указывающая мальчику на морские просторы. Прототипом памятника Чио-Чио-сан послужила Миура Тамаки. Почти всю свою жизнь она провела в гастрольных турах «Ла Скала», но похоронена в Японии.

Сцена «Tu tu piccolo iddio» («Ты, ты, маленький бог») финальной арии Чио-Чио-сан, обращенные к трехлетнему сыну, ради которого она решается на уход из жизни, всегда трудны для режиссеров из-за возраста ребенка. Обычно эту роль исполняли достаточно маленькие дети, одетые в морскую форму, которых актрисы либо брали на руки, либо притягивали к груди, вставали перед ним на корточки, чтобы потом выпроводить с игрушкой и завязанными глазами. Проследуем сюда, чтобы посмотреть видео. Пожалуй только Роберт Уилсон (Robert Wilson) в Большом театре использовал мальчика 7-ми лет, «зрелый» возраст которого было определен тяжелой пластической задачей — он исполнял ритуальные движения, олицетворяя не только самого себя, но и бога и традицию старого японского рода, продолжателем которого он являлся.

Энтони Мингелла кардинально поменял традицию этой сцены, отказавшись от участия актера-ребенка в опере. Режиссер обратился к японскому кукольному театру, реалистичному и искусственному в той мере, которая полностью соответствует итальянской опере. В его интерпретации используются куклы «Бунраку», которых кукольники столетиями разрабатывали для задач точной ритмики движений. Когда сын Чиo-Чио-сан кладет свою руку на плечо страдающей женщины в спектакле Мингеллы, марионетка более реальна чем настоящий ребенок -- она «спонтанна» и адекватна поведению актрисы, как совершенный партнер. Кукла размером в половину роста взрослого человека ведома тремя операторами -- наиболее опытный из них управляет движениями головы и правой рукой куклы, второй — двигает ee левую руку, a третий — ее ноги. Они одеты в черное с ног до головы, их лица скрывает вуаль.

Фотография © 2009 Marty Sohl / Metropolitan Opera

Наряду с «Бунраку» режиссер использует традиционный японский костюм и приемы театра «Кабуки» — на этих трех составляющих построена драматическая партитура спектакля. Однако, Мингелла не ставил перед собой задачу воспроизведения трогательной истории на фоне японского колорита, хотя использует и свет японских фонарей, и оригами, которые в форме бумажных птиц парят над головой Баттерфляй, пока та кружится в предчувствии своего конца. Век спустя после того, как мода на восточное искусство заполонила Европу, Мингелла, сценограф Майкл Ливайн (Michael Levine) и хореограф Кэролин Чоа (Carolyn Choa) используют свое хорошее знание восточного кода для того, чтобы не терять времени для пересказа уже известного, полностью сконцентрировавшись на метафизически-философском построении темы любви как вечного стремления к идеальному. Чио-Чио-сан не может прожить ни на миг дольше, после того как понимает, что ее роман с Пинкертоном (Марчелло Джиордани / Marcello Giordani) не был ее судьбой.

Сценограф Майкл Ливайн — один из художников-двигателей модернизaции оперного театра. Он делает сценографические проекты для главных оперных компаний в Северной Америке и Европе, включая Метрополитен-оперу, оперу Сан-Франциско, Санта-Фе, театр Ля Скала, Венскую Оперу, Национальную Оперу в Лондоне, театры на Бродвее и пр. В его работах оперный хор становится основополагающим элементом визуального решения сцены — стили прошлого ошеломительно сочетаются с новыми технологиями, объединенные «единой мощной идеей», по выражению Робера Лепажа.
Фотография © 2009 Marty Sohl / Metropolitan Opera

Состояние-без-мысли или нирваны часто описывается как изображение зеркала, которое отражает все, что перед ним, таким, какoe оно есть. Это активное, а не статическое состояние, которое на сцене Мингелы изображается приблизительно, например кинематографической симультантностью изображения внутреннего переживания и его внешнего проявления, средствами высокой технологии в сочетании с традиционным языком японских искусств. В итоге, на сцене нет ничего, что воспринималось бы как орнаменталистика, а такие традиционные действия, как пантомима с веером, имеют многослойную и многознаковую структуру. В танце-пантомиме красной бабочки воплощена вся ее короткая жизнь и ее конец — медленно-величественное круговое движение рукой снизу вверх, выделенное ярким пятном раскрытого веера, очерчивает движением пространство, «то вбирая его, то растворяясь в нем», вступая в диалог с вещью, корни которого — в глубокой древности.

Слегка наклонный черный лакированный пол и черная одежда сцены, как магическая коробка, проявляют яркие и светлые тона подробно разработанных типов костюмов. Каноничность одежд, их цвет и рисунок придают облику актеров ярко выраженную характерность. Это костюм, наделенный чертами ритуального предмета. Длинными крыльями-лентами рукавов создаются не только живописные, но и символические измерения оперного повествования.

Фотография © 2009 Marty Sohl / Metropolitan Opera
Энтони Мингелла, ушедший из жизни 18-го марта 2008-го года, на вопрос, почему для своей самой первой пробы в качестве оперного постановщика он выбрал «Мадам Баттерфляй», ответил так: «...я родился в Англии, однако мои родители — выходцы из Италии, а моя жена Кэролин родом из Гонконга, и китайский язык для нее является родным — Пуччини тоже итальянец, а его опера — о любви одной японки...».

Aвтобиографизм, о котором несколько шутливо поделился Мингелла, сегодня, после его неожиданной кончины воспринимается иначе, потому что режииссер не только сочетал семейные личные истории, а возвратил старую белькантовую оперу в поле современного оперного театра. Новая театральность и кинематографичность, привнесенные в оперу режиссерами кино и театра, развивают ее язык, не ослабляя ее магической мощи.

Фотография © 2009 Marty Sohl / Metropolitan Opera
http://post.scriptum.ru
к театру пространства и времени
Суббота, 27 Май 2017
Repertorium
Exportatio
p.s. в блогeps в вашем блогe
p.s в новостяхps в ваших новостях
Oris
Scriptum