ps93
| Нью-Йорк
Чеховский текст возникает прямо на глазах у публики – извлечение квадратного корня смещаeт время, меняeт пространство, сгущаeт события и «дистиллируeт» персонажей, удваивает и утраивает реальность, и она становится расплывчатой как дым парoвоза.
«Три сестры». Режиссер Дмитрий Крымов. Театр Йельской драматической школы. © 2016 Лиза Кешишева
Posterus
Игра в карты
Робер Лепаж отказывается от технологий на фестивале Луминато в Торонто
Mercatura

«Квадратный корень из «Трех сестер» – это спектакль, который возник в Йельском университете, – университеты в США являются пространством, где можно без рыночных нажимов экспериментировать, скрещивать американский и мировой театральный опыт, внедрять репертуарную модель. Роберт Брустин, идеолог и основатель репертуарных театров при Йельском и Гарвардском университетax, был ведом идеей о невозможности театрального искусства без лабораторного сценического поиска. И до сих пор в разных формаx эта традиция продолжается, порождая самые интересные в США театральные события – на сценической площадке университета МонтКлер в штате Нью-Джерси Роберт Уилсон сыграл свой спектакль «Последняя лента Крэппа», а полтора месяца спустя туда же Ромео Кастеллуччи привез свой спектакль «Спустись, Моисей». В недалеком будущем Кастуллучи будет там же делать оригинальный спектакль на тему американской демократии.

Заинтересовавшись сценическим языком Дмитрия Крымова, Йельский университет пригласил его с командой для лабораторной работы со студентами театральной кафеды. Дмитрий Крымов отнесся к учебному процессу как к работе над спектаклем, воспринимая упражнения и этюды как элементы будущего сценического текста, и в итоге возник спектакль, который оказался событием фестиваля «Arts and Ideas».

Приходит труппа. Шутя друг с другом и со зрителями, актеры покрывают пол картонными коробками, закрепляя их при помощи скотча. Потом на этом же полу они расставят другие картонные коробки, обозначающие дома, пруды, целый поселок, который можно условно назвать «город Чехов» – это зона, где не работает временной и пространственный закон. Это зона, где нет историй с началом и концом, нет причин и следствий. Все существует на грани серьезного и смешного в отношении клише восприятия американцами России и Чехова.

«Россия – это снег. Нет, это клише. Это американское представление о России. Сейчас лето.»

Актеры не остановливаются ни на миг – они продолжают строить пространство, почти клоунадно, из нескольких лестниц, две из которых буквально положат на плечи зрителей, сооружая условную железную дорогу. На железной дороге работают люди в униформе: актеры натягивают белые майки, строясь в шеренгу, слышен звук паровоза, дым и проекция на майках показывает образы людей Чеховских времен. Формальная игра с медиа приносит неформальные значения в этом неоднородном спектакле. Майки снимают, и актеры накидывают прямо на репетиционную одежду не по росту шинели с погонами и аксельбантами. Это уже военный полк, прибывший в город, или собирательный образ людей, для которых жизнь обретает смысл только в паузах между борьбой и страданиями?

На спине каждой шинели пришит ярлык с текстом. Ярлыки работают как ремарки: «Вершинин, у него жена и две дочки, но любит Машу» – узнает зритель из ярлыка одной шинели. На ярлыке Наташи нет характеристики («Наташа. Это все.»), но актриса доводит свой образ до абсурда импровизацией с забытой вилкой. Это не вилка, а холодное оружие, оставленное кем-то с одной целью -- посильнее поранить Наташу. Образ Андрея дополняет проекция «беззвучного монолога» Деточкина, возвращающегося из тюрьмы в русском фильме «Берегись автомобиля». «Наташа – моя жена» -- произносит Андрей, рядом с которым мы видим лицо бритого наголо Смоктуновского, губы которого шевелятся, но ничего не слышно. Деточкину-Андрею не дано быть услышанным.

Импровизации такого рода идут одна за другой. Тузенбах и Соленый сидят спиной друг другу и говорят о своей любви к Ирине (ее лейтомотив: «Не говорите со мной про любовь»). Соленый в этой версии поэт, который придумывает мир любви, а косноязычный Тузенбах вторит ему – Соленый выступает как Сирано де Бержерак, что не отменяет того, что его руки пахнут трупом. Мой черед, выкрикивает кто-то, и возникает новый поворот игры.

История Маши с Вершининым, начинается по диагонали стола, который был поставлен на месте коробок. Их любовь разыгрывается как игра со странно скользящим по столу чайником (радиоуправляемым). Это волшебство, которым владеют только они вдвоем, – их любовь набирает скорость, но жестко прерывается расставанием. Импровизация на тему любви у Ольги создана как урок преподования иностранного языка: «Я не нуждаюсь в любви. Это просто. Это вилка, это чашка, это ложка… Это просто. Я не нуждаюсь в любви. Это просто. Кто нуждается в любви? Не я. Мне не нужна любовь. Это просто. Это вилка, это чашка, это ложка. Это просто.»

Невозможная любовь во всех вариациях – это настоящая трагедия, из которой нет выхода для Ольги, хотя нет, выход найден авторитарным Голосом, который в финале приглашает другую актрису на роль Ольги. Резервной актрисой Голос заменит и Машу. Только Ирина, останется той, которой была в самом начале, и она не захочет присоединиться к двум лжесестрам с их фальшивыми улыбками – они пытаются поднять ее на стол, как на некий пьедестал, но Ирина рыдает, подмененные сестры пробуют применить к ней силу, но Ирина вырывается, и знаменитый финал трех сестер невозможен в этом спектакле.

Всеми, и настоящими, и подмененными персонажами управляет Голос, который в самый неожиданный момент меняет ход действия, и становится понятно, что это всего лишь симуляция игры, в которой некие случайные люди представляют себя чеховскими персонажами. Им, знакомым с примерными правилами этой игры, приходится собирать сценическую среду из обнаруженных под рукой случайных вещей, и спущенные с балкона рулоны туалетной бумаги при помощи черного скотча становятся рощей, а пластмассовые красные стаканы с черным хлебом на них – знаком кладбища, с которого все только что вернулись, а в финале этот символ ухода из жизни всех игроков без исключения. В этой игре нет места для хороших финалов, и если кто-то об этом на миг забыл, Голос сверху вмешивается со своими инструкциями. Нет места для выбора в этой мета-театральной зоне, где линии размываются, а смыслы проясняются, и все идет по кругу. Вальс № 2 Шостаковича сменяется банальным вальсом «And The Waltz Goes On» Энтони Хопкинса. Как в вальсе все будет идти как и шло, и в этом круговом движении настоящая реальность незаметно подменяется виртуальной, любовь – имитацией, а свобода – ее видимостью, а вальсы звучат из youtubе, и все будут терпеливо ждать, пока очередной персонаж мучительно диктует очередной https-адрес. Прошлое настигает людей, и они не могут убежать от него, а технологии, по последним данным науки о мозге, не только не способствуют естественному желанию быть счастливым, а наоборот – уничтожают способность посмотреть на ситуацию глазами другого человека и сопереживать. Узнаваемые персонажи «Трех сестер» работают на уровне знаков, где слова только часть конструкции, которая то сооружается, то разбирается, воплощая принцип «дополненной реальности». Настоящие и самозванцы, отодвинутые и умершие, манипулируемые авторитарным Голосом, становятся не взаимозаменяемыми, но лишними, их могут удалить без всяких объяснений. «Это ваша судьба, ваша судьба,» -- говорит Голос сверху, и они мечутся и бегут, коротко танцуют, но бег продолжается в нарастающем ритме. Сквозь игру – и смешную, и жесткую, и нелепую, и красивую, при значительной редукции текста возникает сценический образ Чехова 21 века.

«Я из другой пьесы! Я из «Чайки!» – восклицает Тригорин, который то появляется, то исчезает между мечущимися персонажами, ослепленными приходящим и уходящим светом паровоза. Паровоз уносит нас из города Чехова в другой город катастроф со взрывами и невинными жертвами на вокзалах и в аэропортах. И в сутолоке проходят носильщики с зеркалом, то ли кто-то уезжает, то ли приезжает – в верхней части конструкции вставлено настоящее зеркальное стекло, а в нижней – фотоизображение настоящих трех сестер, оставшихся в мире зазеркалья. И мир уже смирился с теми другими, которые пришли на смену настоящей Маши, настоящей Оли, всех настоящих.

http://post.scriptum.ru
к театру пространства и времени
Воскресеняе, 19 Август 2018
Repertorium
Exportatio
p.s. в блогeps в вашем блогe
p.s в новостяхps в ваших новостях
Oris
Scriptum