ps50
| Берлин
Театр Томаса Остермайера -- явление двух порядков: эстетическое событие и инструмент для осмысления нашего времени. Его «Гамлет» -- идеальное раскрытие природы этого театра.
Фотография © 2010 Арно Деклэр / Schaubuehne am Lehniner Platz
Get Microsoft Silverlight
Posterus
Игра в карты
Робер Лепаж отказывается от технологий на фестивале Луминато в Торонто
Mercatura

Замечательно, когда на такие размышления сподвигает классическая пьеса, подвергшаяся наибольшему количеству трактовок, когда, всматриваясь в известных «от шпор до шлема» героев, начинаешь лучше видеть тех, кто находится рядом, лучше понимаешь их мысли и мотивации.

Премьера «Гамлетa» состоялась в июле 2008 года на Эллинском фестивале в Афинах, в том же месяце спектакль был представлен на Авиньонском фестивале, а осенью 2010 года его увидели зрители в Москве. И открытый всему новому современный молодой человек, которому адресован фестиваль-школа «Территория», и зритель-интеллектуал, на которого ориентируется московский Театр Наций, обязательно найдут в «Гамлете» Остермайера что-то для личного переживания. А их восхищение формой спектакля переплетется с головокружительным ощущением ужаса истории.

В «Гамлете» сочетаются приемы, привычные для немецкого театра – броская физиологичность, резкая, вызывающая манера подачи текста, видеосъемка в реальном времени. Драматург Мариус фон Майенбург заново перевел пьесу прозой. Эта «приземленность» идет спектаклю на пользу: происходящее кажется очень простым, и от этой простоты – мороз по коже.

На первом плане – разверстая могила. Все вокруг усыпано землей: замок Эльсинор построен на кладбище, a смерть смотрит в лицо каждому герою. Ближе всех к роковой черте буквально подходит Гамлет – на поминно-свадебном пиру он упадет лицом в землю, не то от отчаяния, не то от приступа головокружения. Словно уже нет сил жить, и желания тоже. Могила не раз задействована в сценическом действии. Полоний украдкой выкапывает зарытую королевскую корону, оглядываясь, примеряет ее на себя, но, заслышав голоса, тут же срывает с головы и лихорадочно прячет обратно в могилу. В сцене объяснения с Офелией Гамлет валит ее в землю, и, крикнув «иди в монастырь», начинает забрасывать землей. И – она не станет сопротивляться. Начинается спектакль одной из самых сильных сцен - похорон Гамлета-старшего. Камера ловит уворачивающиеся лица: вот блондинка Гертруда в огромных темных очках, а вот опускающий глаза Клавдий. Дождь, черные зонты, застывшие фигуры персонажей. Могильщик пытается обвязать веревкой тяжелый гроб, гроб выскальзывает и падает в яму. Его достают – а он снова падает. Вместо строгости и торжественности – фарс, насмешка. Над жизнью, над смертью.

«У каждого поколения тот Гамлет, которого оно заслуживает», - говорит Остермайер на предварявшей московский показ пресс-конференции. Ларс Айдингер (Lars Eidinger) играет Гамлета поколения тридцатилетних. Это поколение уже способно на полноценное переживание, сомнения. Это поколение, у которого осмысление поступков занимает больше времени, чем действия. Ему лучше с собой, чем с другими. Для него детство соседствует со старостью, инфантильность – с мудростью. С первой сцены Гамлет Айдингера избегает контакта с семейством, подчеркивает свою отдаленность. Во время похорон отца он стоит поодаль, задрав воротник на мокнущую голову, полностью погруженный в свои мысли. А чуть позже, в сцене пира, он возьмет камеру и направит ее себе в лицо – и ужас охватит при виде этих остановившихся глаз, этой невероятной боли, загнанной глубоко-глубоко. Именно эта боль заставит Гамлета превратиться в шута, который, ерничая, наденет отцовскую корону вверх ногами и будет опасно шутить, пугая своей несдержанностью и без того находящихся на грани нервного срыва окружающих. Будет нападать на зал, пробивая защитное поле, требуя ответной реакции от каждого зрителя, удобно спрятавшегося за условностью происходящего. А в финале выкрикнет классическое «дальше – тишина», и столько будет в этом вопле усталости и отчаяния, боли еще живого, но лишенного всех сил человека, что дух захватит от безысходности, от чувства настоящей непоправимой беды.

В спектакле действуют шесть актеров. Все, кроме принца, играют по две роли, которые диаметрально противоположны по сути: предатель-Клавдий (Урс Юккер) – и коварный Призрак, неверная мать Гертруда (Юдит Росмэр) – и ледяная невеста Офелия, близкий друг Горацио (Себастиан Шварц) – и друг-оборотень Гильденстерн. Кольцо. Плен. Ловушка. Вот Клавдий встает из-за праздничного стола, начиная урезонивать принца – и становится Призраком (а на экран переводится его лицо с наложенным изображением черепа). Вот Гертруда снимает светлый парик – и превращается в Офелию, дрожащую, немного капризную девчонку. Эти смены ролей дают, пожалуй, главную мысль спектакля: ни у кого нет собственного лица. Ложь как правило жизни. Обман, подмена – чувств, мыслей. Ни о ком, кроме Гамлета, неизвестно, каков он (она) на самом деле. И тем острее ощущается одиночество принца, как единственного человека, не боящегося быть самим собой. В какой-то момент Гамлет тоже поиграет в подмену: в сцене мышеловки он на пару с Горацио разыграет пресловутый спектакль про убийство короля, причем сам выступит в женской роли. Перед началом этой сцены в зале включится свет, и Гамлет пойдет всматриваться в лица зрителей – вдруг и там кроются злоумышленники, которых надо разоблачить. Притворство доставляет Гамлету удовольствие: его «спектакль» предельно злой, кровавый и шумный, заставит-таки Клавдия вспылить и испугаться, разворошит придворный муравейник. Но искренность реакции ни к чему не приведет – король, а за ним и остальные, вскоре снова наденут привычную маску.

Фотография © 201o Арно Деклэр / Schaubuehne am Lehniner Platz

Апофеозом фальши становится в спектакле финальный поединок Лаэрта с Гамлетом. Режиссер ставит вполне классическую, безупречно выполненную технически сцену со шпагами. Однако красота классического жеста еще больше подчеркивает абсурдность происходящего. Эффектные движения словно отвлекают внимание от мрака и ужаса, разлитого в воздухе. Все смерти приходят легко, между делом, как нечто само собой разумеющееся. Ведь самое страшное – остаться жить в этом мире.

http://post.scriptum.ru
к театру пространства и времени
Вторник, 26 Сентября 2017
Repertorium
Exportatio
p.s. в блогeps в вашем блогe
p.s в новостяхps в ваших новостях
Oris
Scriptum