-Здравствуй, Джонни,- приветствую я вслух большого американского таракана.

Он молчит, не отвечает. Он не знает ни слова по-русски. Я беру тяжелый стакан для виски, переворачиваю стакан верх дном и ставлю на пол. Я накрываю большим стаканом большого американского таракана. Я не всегда готов давать взаймы, зато с радостью готов поделиться сенсационными впечатлениями. Половина труппы в Америке впервые, они никогда не видели такого сенсационно огромного, американского таракана. Ночь. Бруклин. Три часа пять минут ночи. Я пью воду из кулера (из другого стакана), выключаю свет и ухожу спать, а утром приглашаю в свой номер артистов.

Гладилин: «Заходите пожалуйста. Бесплатно. В нашем зоопарке сенсационный таракан! Один раз и только у нас!»

Сколько же было восторгов!

Мне в ответ: «Какой большой таракан! В Америке все такое большое, такие большие дома, такие большие стейки в ресторанах, такие большие автомобили и такие большие американские тараканы!!!».

«Кстати, - говорю я, у него имя есть. Его зовут Джонни!»

Мы любуемся Джонни и отпускаем на свободу. Большой американский таракан Джонни медленно уползает под большой американский холодильник.

Год спустя. Рождество, я прогуливаюсь по Москве. Иду по Гранатному переулку. С неба падает пушистый снежок. Вдруг из-за угла выходит Джонни, тот самый, большой американский таракан. Только размерами куда больше прежнего... примерно с меня ростом (191 см)! А может быть даже на пару сантиметров повыше (около 194)! В первую секунду мы не узнали друг друга и чуть было не прошли мимо. Но когда наши глаза встретились!!!

- Привет Джонни! - почти закричал я.

- Гладилин! Это ты, - зло улыбнулся Джонни, - надсмотрщик моей стеклянной тюрьмы.

Я сердечно пожал ему черную лапу.

- Что ты здесь делаешь? - спрашивает меня большой американский таракан.

- У меня здесь выставка графики недалеко, в фонде «Эра», в Трубном переулке.

- Твоя выставка?

- Да.

Петр Гладилин на открытии своей графической выставки. Фото Александра Забрина.

- Ты драматург, при чем тут графика?

- По первой профессии я станковый график. Лет пятнадцать не выставлялся.

И вот мы идем, беседуем, с неба падает такой приятный московский снежок.

- Знаешь,- говорю, - как я попал в театр? В начале девяностых на выставку ко мне пришел режиссер и пригласил сделать декорации к спектаклю. Я оформил около десятка спектаклей, и только потом написал свою первую пьесу.

- Хочу посмотреть твою графику, - говорит большой американский таракан. Мы заходим на выставку. Джонни внимательно рассматривает работы.

Платоническое сотрясение мозга. Петр Гладилин

- Мне понравилось, - говорит Джонни, - но у тебя совсем нет пейзажей.

- Я не люблю пейзажи.

- Почему?

- Мы живем в пейзаже, пейзаж - это своего рода рама, багет, мы все вставлены в пейзаж, в городской или сельский. Представь, приходят люди на выставку, а там выставлен багет. А самих картин нет.

- Логично, - отвечает таракан.

- Я рисую только свои внутренние образы.

- Что значит внутренние образы? - спрашивает таракан.

- Рисую только то, что нельзя сфотографировать.

Комета. Петр Гладилин

Мы идем в ближайшее кафе выпить кофе. Он заказывает капучино. Я - двойной американо.

- Почему рисуешь черной тушью? Почему нет работ в цвете? - спрашивает Джонни.

- Потому, что черно-белое изображение проявляет структуру вещей, их смысл. Цвет отвлекает.

- Значит, тебя интересует смысл твоих видений, твоих внутренних образов.

- Кстати ты хорошо сказал. Совершенно точно сказал. Кстати, спасибо, я так хорошо никогда бы не сформулировал.

- А пьесы пишешь или забросил?

- Пишу, конечно.

- Написал что-нибудь новое? - спрашивает Джонни.

- Да, написал.

- Как называется?

- «Барон филеро Фарфалия перевозчик мебели».

- Сложное название.

- Получилось так. Писал пьесу. Все хорошо продумал. Фабулу, характеры действующих лиц. Долго готовился. Несколько месяцев. Начал писать. Во втором акте появился персонаж и увел действие в другую пьесу, в совершенно другую историю. И я написал нечто совершенно для себя неожиданное. Проснулся сегодня утром, вспоминаю, о чем была та пьеса, с которой начинал, а вспомнить не могу.

- Пойдем, прогуляемся по Патриаршим, - предлагает Джонни,- отличная погода.

Мы выходим на Патриаршие пруды и начинаем нарезать круги.

- А ты что здесь делаешь в Москве? - спрашиваю я большого американского таракана.

- Пригласили играть «Превращение» Кафки. Первую человеческую часть играет артист, я играю во втором акте, когда Замза становится насекомым.

- Ты что подался в артисты?

- Да.

- Каким образом? - спрашиваю я самого огромного в мире американского таракана.

- Благодаря тебе. После того как я уполз под холодильник, вернулся молодой актер Н.

- Ну, и?

- Вытащил меня из под холодильника и унес в свой номер. Он мечтал поставить Кафку «Превращение» с настоящим огромным насекомым. Концепция такая. Вначале Н. на сцене - это Грегор Замза. Потом появляется насекомое. То есть я. Меня снимают на камеру и дают проекцию на огромный экран.

- Проекция в театре это сейчас модно.

- Н. меня уговорил. Привез в Москву. Год репетировали. Завтра премьера.

- Приглашаешь?

- Приглашаю.

Большой американский таракан достает из внутреннего кармана приглашение и торжественно вручает его мне.

Москва накануне Рождества. Все такое сусально блестящее. В окнах снежинки, вырезанные из бумаги, гирлянды. А я иду по Патриаршим с большим американским тараканом. То есть полностью выбиваюсь из новогодней эстетики. Не со снегурочкой иду вокруг Патриарших, ни с пьяным другом, нет на мне красного кафтана, бороды из ваты на моем лице нет, нет у меня в руках бутылки шампанского, из горлышка я не отпиваю, а с точностью до наоборот - иду вокруг Патриарших с огромным американским тараканом и веду такой заумный разговор об искусстве. Люди оборачиваются, дети подбегают к Джонни и просят потрогать его огромные усы!

- А что у тебя с кино? - вдруг спрашивает Джонни.

- Собираюсь снимать.

- Кризис же грянул. Я слышал, производство остановилось.

- А вот про кризис расскажу тебе историю из жизни. Вчера приходит ко мне на репетицию артист Д. Бледный такой и счастливый. Я, говорит, работу в кино потерял. Сериал закрыли. На что жить - непонятно. А сам счастливый такой, улыбается. Теперь, говорит, можно и творчеством заняться, надоело деньги зарабатывать... давайте репетировать. И я смотрю на Д. и не понимаю. Что у человека - горе или счастье приключилось?

- И что ты собираешься снимать?

- Полный метр, по моей повести «Охота в зоопарке».

Разговариваю с тараканом, вдруг, вижу, из машины выходит Заслуженная артистка Российской Федерации В. Только что припарковалась. Напротив павильона, где раньше давали коньки на прокат, а сейчас ресторан. Увидела меня. Подходит.

- Слушай, говорит, какой классный, такой огромный американский таракан!

Это не простой таракан, - отвечаю. Он артист. Приехал в Москву играть Кафку. «Превращение».

- Познакомь!

- Зачем? - спрашиваю я.

- Развелась, хочу замуж,- шепотом вливает мне в ухо В.

- Ты клялась, землю ела, что больше никогда не выйдешь замуж за артиста!

- Наплевать! Классный таракан! Такой огромный! Такой американский! Познакомь!

Знакомлю! Не проходит и пяти минут. В. хватает Джонни за усы, тащит в автомобиль, припаркованный недалеко от ресторана, сажает на сиденье справа от себя. Джонни улыбается и на прощанье машет мне рукой. Наверное, мы больше никогда не увидимся. Артистка В.- не стакан из под виски. Одной ночью здесь не обойдешься. Это куда страшнее, куда фатальнее.

Я достаю из внутреннего кармана пальто приглашение на спектакль и бросаю в мусорный ящик. Не люблю спектаклей с видеопроекцией. Слишком избитый прием.

Я иду по улице. Окна первых этажей совсем рядом. Снежинки, вырезанные из бумаги, нежатся в тепле. Снежинки, падающие с неба, дрожат от холода.

Навстречу мне идет пьяный и счастливый человек. В руке у него бутылка шампанского.

Из горлышка на тротуар стекает ароматная пена.

Петр Гладилин на открытии своей графической выставки. Фото Александра Забрина.

Петр Гладилин -драматург, режиссер театра и кино, художник-график. Его пьесы идут более чем в пятидесяти театрах России и мира.