ps82
| Нью-Йорк
Гастроли «Евгения Онегина» Вахтанговского театра в Нью-Йорке вызвали страстные дебаты. В них участвовали даже те, кто не видел спектакль, но «много читал» о нем. Дискуссия невольно отразила эстетику спектакля, в котором образы раздваивались и умножались.
«Евгений Онегин». Режиссер Римас Туминас. © 2014 В. Мясников. Театр им. Вахтангова.
Get Microsoft Silverlight
Posterus
Игра в карты
Робер Лепаж отказывается от технологий на фестивале Луминато в Торонто
Mercatura

Если представить спектакль как перевернутую пирамиду, ее широкое основание будет абстрактным балетным классом, в пустом бесконечном пространстве. На вершине этой пирамиды, в самом финале – танец Татьяны в обнимку с большим чучелом медведя. Между основанием и вершиной этой перевернутой пирамиды расположились па-де-де, па-де-труа, гранд-па-де-катр и прочее фигуры, которые легко легко сводятся к категориям балета с классическими и характерными танцами, дивертисментом и дуэтами. Сквозь эту избыточность и красивость в спектакле Туминаса пробивается щемящее ощущение откладывания жизни на потом.

Своим письмом Татьяна пытается начать жить не в мечтаниях, а здесь и сейчас, но ее письмо сначало прочитано в несколько ироническом переводе с французского языка, а потом разорвано на куски, заново собрано и внимательно расположено под стеклом как засушенный цветок, но пустоты остались. Режиссер исследует зоны между общепринятым, традиционным, русским и тем неизведанным, проявишемся в образовавшихся пустотах, которые превращаются в квазипространство, в мир зазеркалья. Подвижный зеркальный задник сцены превращает зыбкую реальность в лабиринт, в коридорах которого возникают персонажи и их двойники. Эти отраженные образы создают дополнительный объем романа Пушкина, придавая ему инфернальную символику.

Сцена становится то бесконечно глубокой, то узкой и плоской (художник Адомас Яцовскис), а актер, то выделяется, как в бенефисе, то сливается с средой и даже с предметом, когда кровать уже не только кровать, а Сизифова ноша, которую можно поднять напором силы любви, а аккордеон прилипает к телу так, что невозможно понять где кончается типология персонажа и где начинается его индивидуальность. Кто эти девушки в белых балетных юбках? Где они - здесь и сейчас, в предлагаемых обстоятельствах, или они мерцают в сознании наблюдающего репетицию балетного класса Онегина, рассевшегося в кресле как Островский на памятнике перед Малым театром (актер Алексей Гуськов).

Экзерсисы балетного класса ведет некое гербаризированное существо в черной балетной юбке из фатина, которое уже не может передвигаться, но все еще показывает пор де бра. Существо в черном (Людмила Максакова) знает, что с девушками надо постоянно репетировать, иначе они превратятся в призрачные виллисы и исчезнут в зазеркалье или господа их затопчут, не заметив -- так, как позже затоптали снег на дуэли с Ленским, убитого, как жертвенного ягненка. Романтики платят за любовь своей кровью, но здесь это убийство страшно, но не фатально - в параллельном пространстве уже появляется другой Ленский. Да и Ольгу (актриса Мария Волкова) быстро выдадут замуж, а тех, которых все еще не выдали, запрут в черную карету и отправят на столичную ярмарку невест. В толпе, среди других, Татьяна – эта сцена идет вслед за именинами, когда в ее честь девушки, все еще с длинными косами, которые потом отрежут, поют старинные романсы, прощаясь с тем, что было на родной окраине, прежде чем отправиться в многолюдный, но пугающе пустой город.

- Стойте ровно, спина выпрямлена. Раз, два, три… Прошу вас, и-раз, и-два, и-три… И-раз, и-два, и-три…— повторяет голос дамы в черной юбке из фатина и мышечные усилия девушек происходят как бы сами по себе, машинально (хореограф Анжелика Холина). Это какой-то заброшенный, забытый всеми, танцкласс, репетиция которого никогда не закончится, а спектакль и аплодисменты все время откладываются. Танцмейстер, на кого же она похожа, да! - на женщину в черном, которая подала Онегину пистолет на дуэли с Ленским, она похожа и на няню, которая принесла ему письмо от Татьяны. Двадцать, или тридцать лет спустя Онегин все еще не может забыть эту историю, хотя жизнь его уже на исходе. Под звуки музыки странницы с домрой (актриса Екатерина Крамзина) в его памяти возникают какие-то мелочи, как брусничная настойка, которую ему подали, когда он впервые вечером нанес визит в дом Лариных.

Кто это был? Молодой Онегин (актер Виктор Добронравов)? Его двойник? И сколько двойников возникает в параллельных мирах? Как разобраться в этом множестве среди теней и света? Вопрос, заданный еще романтиками, не решен по сей день, когда нам не до темного центра личного бессознательного.

Онегин в летах передает трость себе в молодости и шагает с ней, и все снова начинается, или кончается, а сверху падают белые валенки, которые бестелесные девушки надевают, чтобы спеть на именины Татьяны свои романсы, предвкушая свое будущее. Внутреннее и внешнее, былое и теперешное сливаются и разграничиваются в удвоенной реальности, а Онегин обретает себя в воображаемом и то, что казалось прошлым, оказалось на самом деле будущим, а настоящее было намечено давно. И сон Татьяны как бы звучит и голосом Смоктуновского, и голосом Ирины Купченко, присевшей на миг у изголовья девушки.

– Чертовщина!? И кто тогда ангел - Татьяна, спускающаяся к Онегину на качелях, как будто с небес (актрисы Евгения Крежде и Ольга Лерман)? Эта Татьяна чудесным образом сочетает извечность с переменчивостью — субстанцией времени. Наличие временной характеристики соответствует одновременной ее пронизанности материальностью и духовностью. Вот почему она говорит тоном Онегина, когда он ее отчитывал за письмо? Теперешняя Татьяна другая – она нашла в генерале то, что ей действительно нужно - вкусен и пахуч мед, когда они его загребают из горшка с общей деревянной ложкой. Это уже не игра, а установленный ритуал, но почему так бледно ее лицо и так грустны глаза?

Медведь в финале, скользя, как по ледяной дорожке, с Татьяной, раскрывает и ее силу, и ее слабость. Она снова та прежняя, хрупкая молодая девушка, которую медведь раздавит и не заметит, но она доверчиво обнимает могучее тело, и в ее сознании всплывает запах меда, после которого сон такой сладкий.

Медведи, русские пляски, русские романсы, русский балет, русская зима – все атрибуты русскости, превращенные в стереотипы, существуют в спектакле Римаса Туминаса, но только, чтобы преувеличить, перевернуть клише и подогнать процесс восприятия в другую сторону, где мерещится очередной двойник.

Некий толчок в другую сторону – идея фестиваля «Вишневый сад», который пригласил «Евгения Онегина» Туминаса. Фестиваль расчитывает на искушенную публику, способную прочесть знаки и метафоры, для которой не обременителен факт того, идет ли спектакль на английском языке с русскими титрами, или на русском языке с английскими титрами. Филологическая «проблема» проявилась в разделении зрителей на тех, для кого русский язык родной, и остальных. Первые читают письмо Татьяны вместе с актрисой -- для них буквальная деконструкция Пушкинского письма -- поиск новой интегральности. Тем, кто впервые встретился с «аутентичным» Пушкиным, спектакль предложил погружение в сюжет, в историю со всей ее русской и непонятной атрибутикой. Игра с текстом и контекстом явилась мостом для этих двух аудиторий, на котором они и встретились в Нью-Йорке.

Евгения Крежде в роли Татьяны. © 2014 В. Мясников. Театр им. Вахтангова.
http://post.scriptum.ru
к театру пространства и времени
Понеделяник, 29 Май 2017
Repertorium
Exportatio
p.s. в блогeps в вашем блогe
p.s в новостяхps в ваших новостях
Oris
Scriptum