ps77
| Москва
Худрук «Эрмитажа» и нас, зрителей, произвел в ковёрные, так как, на его взгляд, всё человечество делится исключительно на Рыжих и Белых, которые время от времени меняются местами.
Леля и Минька в школе клоунов. Режиссер Михал Левитин-младший. © 2013 Дм. Хованский/театр Эрмитаж
Get Microsoft Silverlight
Posterus
Игра в карты
Робер Лепаж отказывается от технологий на фестивале Луминато в Торонто
Mercatura

«… надо любить и жалеть людей, хотя бы тех, которые хорошие. И надо дарить им иногда какие-нибудь подарки. И тогда у тех, кто дарит, и у тех, кто получает, становится прекрасно на душе», уверял нас Михаил Зощенко в рассказе «Тридцать лет спустя» из детского цикла «Леля и Минька». Исходя из писательского совета, резюмируется несомненное: Московский театр «Эрмитаж» жалеет людей, любит своих зрителей и считает их хорошими, так как уже в самом начале нового сезона просто завалил их подарками.

Целых три премьеры были подарены зрителю в течение уже только первого новосезонного месяца. Сначала брутально-изысканная «Моя тень» Михаила Левитина, поставленная по известной пьесе Евгения Шварца, с актером РАМТа Евгением Редько, блестяще сыгравшим, в лихом окружении эрмитажного ансамбля, одновременно и Ученого и его Тень. Следом на Малой сцене театра случилась премьера прелестного спектакля «Фокусник» по пьесе Александра Володина «Загадочный индус» в постановке приглашенного режиссера Андрея Тупикова, с интересным сценографическим решением Гарри Гуммеля и великолепными актерскими работами Алексея Шулина, Дарьи Белоусовой, Кати Тенеты и др. И завершила эту триаду премьера спектакля «Лёля и Минька в Школе клоунов», поставленная Михаилом Левитиным-младшим на новой, третьей эрмитажной сцене театра, открывшейся в прошлом сезоне. Да, да, она так и называется – «Школа клоунов».

В сочинённом Гарри Гуммелем камерном пространстве небольшого зала с невысокой ступенькой сцены и десятком коротких рядов, кроме разновозрастных зрителей (спектакль способен осчастливить и детей и взрослых!) со стен внимательно следят за происходящим лучшие клоуны мира, эталоны блистательного юмора и артистизма: Чаплин, Енгибаров, Никулин, братья Ширман, Грок, Попов, Полунин… Они здесь уже второй год присматриваются к искусству этого театра. И невозможно сфальшивить под их общим – смехо-творящим! – взглядом. Правда, актёры «Эрмитажа» и не умеют этого делать. Зато умеют всё остальное, включаемое в профессию. Как и положено клоунам. А в этом эксцентрическом театре работают исключительно клоуны и клоунессы. Художественному руководителю «Эрмитажа» Михаилу Левитину-старшему других не надо. Он всех своих актёров обратил в них. Для него клоун – почётное звание высшего актерского ранга. Да и сам Левитин, понятное дело, клоун.

Но всего этого ему мало. Худрук «Эрмитажа» и нас, зрителей, произвел в ковёрные, так как, на его режиссёрский взгляд, всё человечество делится исключительно на Рыжих и Белых, которые время от времени меняются местами.

Итак, в этом театрально-цирковом пространстве разворачивается новая эрмитажная буффонада. Театральный дебют тридцатилетнего кинорежиссёра Михаила Левитина-младшего.

Щедрой рукой худрук «Эрмитажа» выдал сыну для этой постановки одних из самых лучших и любимых своих клоунов – Ирину Богданову, Евгения Кулакова и Юрия Амиго. Честно говоря, идя на спектакль, я верила только в эту троицу, вовсе не теша себя надеждой по поводу режиссуры. Я не видела Мишиных киноработ. Кто-то хвалил мне его фильм «Взаимность», в котором, кстати, снимался Амиго, но, как известно, театр с кино если и родственники, то дальние, в отличие от двух режиссеров Левитиных, ставящих теперь спектакли под одной крышей. Было немного тревожно, потому что «Леля и Минька» – из моего «наизустного», пользуясь словечком, придуманным Хармсом. Я в детстве сдавалась на «горчичники» только под них, а горчичники мне тогда ставили, ох, как часто…

– Ну, по крайней мере, – думала я, – Левитин-старший не допустит провала сына и вытянет спектакль. Подобное случается в театре.

Ошиблась я тогда счастливейшим образом.

Этот звенящий, орущий, гудящий калейдоскоп из картинок разноцветного детского счастья, фонтанирующий незабываемым зощенковским юмором, виртуозным словом и мудростью, был явно поставлен Левитиным-младшим самостоятельно. В стилистике спектакля, конечно же, присутствует дань «Эрмитажу», театру, взрастившему режиссёра. Используя здесь прямые и косвенные цитаты из отцовского магистрального «Хармса! Чармса! Шардама! или Школы клоунов» (шар в размер серебряных «хармсовских», отдельные интонации и акценты), младший Левитин одновременно и благодарит театр за детство, взросление, формирование в его стенах, и протягивает ниточку к сегодняшней «Школе клоунов», в которой он поселил Лелю с Минькой – любимых персонажей из своего, моего и вашего детства. Да, цитаты, стилистическая окантовка – и только, а всё остальное – режиссёрские ходы, сценические метафоры и ритмы не спутаешь с папиными. Не случайно актеры «Эрмитажа» здесь – обновленные, играют мягче, добрее и, пожалуй, естественнее, чем в более мускульных спектаклях Левитина-старшего. И в этом театральном дебюте уже видно, что младший Левитин – нечастый обладатель режиссёрской харизмы.

В основе текстовой композиции – пять рассказов из цикла «Лёля и Минька»: «Ёлка», «Бабушкин подарок», «Галоши и мороженое», «Не надо врать», «Великие путешественники». Плюс – отдельные вкрапления из других зощенковских текстов. На сцене – дверь, куда втаскивали елку, письменный стол, с пишущей машинкой, высокий стул и новогодняя гирлянда из пожелтевших рукописей (вспомнилось, как поэт Лев Озеров уверял меня, что в доме надо вешать не портреты любимых писателей, а их рукописи, мол, они поведают об авторах куда больше, чем отпечатки их лиц). Перед сценой небольшая трибуна и крутящийся круглый стул. Оформление, костюмы (Гарри Гуммель) и реквизит просты и лаконичны, как в цирке, как, собственно, и стилистика самого Зощенко. Все сюрпризы-хлопушки изнутри, все ружья стреляют.

Рассказы населены множеством персонажей. Кроме заглавных героев, здесь есть еще их папа с мамой и бабушкой, гимназический учитель, гости, дачный приятель Стёпка и другие, Всех их режиссёр разделил на троих актёров, дав им тем самым наперевоплощаться всласть. Евгений Кулаков играет и пятилетнего, и взрослеющего, по ходу спектакля, мальчика Миньку, и его папу, и совсем взрослого уже, сорокалетнего писателя Зощенко, ведя спектакль от его лица. Ирина Богданова здесь и Лёля маленькая, и Лёля взрослая, и мама. Вот только бабушку играет не она. В программке обозначен третий герой спектакля – Клоун. Его нет в рассказах Зощенко, это уже придумка режиссёра, персонаж, проникший в действо из пространства зала, из «Школы клоунов», прямая связь с концепцией «Эрмитажа». Клоуна блистательно играет Юрий Амиго, пожалуй, самый смешной левитинский актёр. У него в этом спектакле просто великий разгул перевоплощений. Он здесь не только вредная бабушка, обожавшая внука и не выносившая Лёлю, но и разнообразные тёти, приходившие в гости, и тряпичник, и мороженщик, и учитель-садюга, с плотоядным сладострастием озвучивающий свои отметки в дневнике маленького Миньки: «Единица! Неуд! Кол!! Двойка по поведению!!!». Мало того, он здесь и мальчик Стёпка, увлёкший героев в великое путешествие и, наконец, – Ёлка! Зритель и маленький и большой просто умирает от хохота, когда Амиго-Ёлка, безумно страдая, вскрикивает каждый раз, когда герои срывают с него пастилки, игрушки и впиваются зубами в висящие на его ветках крымские яблочки.

Не менее виртуозны здесь и работы Богдановой с Кулаковым.

Актерский путь от представления мрачного в жизни Зощенко, читавшего свои рассказы, по воспоминаниям Юрия Олеши, «железным голосом… с выражением почти военного презрения на лице», до очень трогательного, светлого, нежного и наивнейшего маленького Миньки, пройден Евгением Кулаковым безгрешно, со свойственным его органике замечательным юмором одессита.

Ирина Богданова, сыгравшая в спектакле девочку-оторву, просто клоунесса высшего уровня. Ее хитроумная и практичная Лёлька, для того, чтобы привлечь к себе внимание взрослых, всеми правдами и неправдами отрывая их от младшего братишки, почти буквально ходит на голове. Вернее, не ходит, а бегает, скачет, носится, бесконечно кипит ¬эта маленькая, добрая и очень смешная фурия. Глядя на искусность ее реприз, понимаешь, что она может ВСЁ. Как в своё время могла ВСЁ Любовь Полищук в «Школе клоунов» 80-х годов. Как, собственно, и положено уметь ВСЁ супер-клоунессам.

В конце каждой сцены-рассказа, звучит авторское резюме, «золотые слова», по определению самого Зощенко. Такие, например, как после истории с проданными детьми галошами гостей, чтобы купить мороженое: «И даже теперь, дети, когда я стал взрослый, даже немножко старый... кушая мороженое… по детской своей привычке думаю: “Заслужил ли я это сладкое, не соврал ли и не надул ли кого-нибудь?”». Звучат они по-мудрому назидательно, а вовсе не поучающе, что бывает свойственно исключительно настоящим взрослым, то есть очень вредным и занудным, таким как учитель и бабушка. Звучат очередным подтвержденим того, что спектакль этот – Школа. Школа для невзрослеющих взрослых и их детей. Школа клоунов, клоунес и клоунят, коими являются все, кто умеет хохотать до икоты, ржать без устали, до упаду, до седьмого пота; все, кто может нас вот так рассмешить, кто нас любит и жалеет, потому и дарит нам такие подарки. И, конечно же, у тех, кто подарил, и у тех, кто получил их, у всех клоунов, клоунес и клоунят в этом зале, по подттверждению Михаила Зощенко, тотчас же становится прекрасно на душе. Ведь разве «детство – это болезнь, чтобы оно могло пройти? Нет. Детство не закончится никогда».

http://post.scriptum.ru
к театру пространства и времени
Понеделяник, 20 Ноября 2017
Repertorium
Exportatio
p.s. в блогeps в вашем блогe
p.s в новостяхps в ваших новостях
Oris
Scriptum