ps56
| Бостон
Ведущая медийная лаборатория мира поставила оперу, а театровед и ученый обсудили ее в кафе и не нашли общей точки зрения.
Эвви (Эмили Олбринк). Фотография © 2011 Джонатан Вильямс / MIT Media Lab
Get Microsoft Silverlight
Posterus
Игра в карты
Робер Лепаж отказывается от технологий на фестивале Луминато в Торонто
Mercatura

«Смерть и Пауэрс» («Death and the Powers») заявлена как робот-опера композитора Тода Маковера из Массачусетского Технологического института и постановщицы Дайан Паулюс из Американского Репертуарного театра. Проект, начатый композитором Тодом Маковером еще в начале 2000 гг., получил завершенный вид в Монте Карло в 2010 году, а в этом году опера представлена в бостонском театре «Катлер Маджестик». Композитор Тод Маковер получил классическое образование в Джулиард Скул в Нью-Йорке, и с самого начала своей карьеры интересовался пересечением классической и современной музыки.

Главный персонаж оперы Саймон Пауэрс - богатый антрепренер преклонных лет - узнав о своей близкой кончине, решает загрузить себя в «Систему», превратившись таким образом в виртуальное и физическое существо, обитающее в компьютере и проявляющее себя осязательно через различные устройства, например, через футуристическую люстру, являющуюся одновременно и музыкальным инструментом. Фамилию Пауэрс можно перевести как «власти» или «силы», однако определенный артикль в оригинале позволяет понимать название оперы как отсылку к семье Пауэрс - основными персонажами выступает «финальная» жена Эвви, дочь Миранда и приемный сын - киборг с человеческой головой Николас. Возможно и третье значение - Пауэрс - это совокупность разумных интерактивных устройств, в которые превратился заглавный персонаж.

Майя Праматарова: Я думаю, что разговор об опере «Смерть и Пауэрс» надо начинать именно с музыки, которая есть некий этап экспериментов Маковера. Реальный оркестр в составе из 15 человек, сочетающий классические, электронные инструменты с прекрасными голосами певцов - один из них - исполнитель роли Саймона Джеймс Маддалена (James Maddalena) совсем недавно в Метрополитен-опера исполнял главную роль в опере Филиппа Гласса «Никсон в Китае»... Состав очень хороший, соответствующий сложной задаче, которую могли бы решить только первоклассные артисты, работающие на границе метафизики и реальности, какой является намерение этого произведения. Единственная узнаваемая вещь в этом эксперименте - это подход к теме смерти, которая интерпретируется достаточно традиционно.

На нарративном уровне меня заинтересовала сюжетная связь главного героя - обладателя всего знания, энциклопедиста 21 века, с шекспировским Просперо. Саймон Пауэрс - это Просперо, который хочет отказаться от телесности, чтобы превратиться в эманацию чистого духа. Неслучайно, что по аналогии с шекспировской героиней «Бури» его дочь зовут Мирандой. Семья Пауэрс - The Powers – живут в изоляции, на условном острове, диалогами между Просперо и Мирандой формируется проблемная территория оперы, которая одновременно является неким отказом от посылов шекспировской «Бури», смысл которой в акте прощения. Здесь на уровне посыла есть сомнение о праве человеческого рода на прощение, насколько он имеет на это право, насколько опыт человечества - со знанием происшедшего в 20 веке - предполагает прощение в самом широком смысле слова.

Владимир Гусев: Сюжет - самая слабая составляющая «Смерти и Пауэрс», не смотря на то, что автор либретто Роберт Пински (Robert Pinsky) - поэт-лауреат. Начинается опера с того, что главный герой загружает себя в Систему, переводит себя в бестелесное состояние. Это самая интересная часть оперы, однако на этом связная история в общем и заканчивается. Самой сильной компонентой этой оперы является музыка, даже, я бы сказал, музыкальное оформление - кроме музыки Маковера, написанной зараннее, в ней использовались машина, порождающая звуковые и видео эффекты в реальном времени. Эта машина прекрасно работала в области производства звуков, визуально же она не потрясала никаких основ. Все было органично, но знакомо.

По линии посылов, ты говоришь о Шекспире, но я бы пошел еще дальше и вспомнил Сократа, который говорил, что жизнь - это приготовление к смерти...

М.П.: Можно вспомнить и Чапека с его «Средствомм Макропулуса», положенное на музыку – желание вечной молодости, вечной жизни, одна из вечных тем искусства. Неслучайно название оперы можно понимать и как «Смерть и сила». Вопрос ставится достаточно четко: насколько мы люди можем преодолевать смерть своей интеллектуальной силой.

Начало оперы, о котором ты говоришь, происходит в пoлной темноте, в ней возникают белые, блестящие треугольники, которые выступают как светильники и одновременно как наши проводники в космос. Исследуется идея того, насколько человек может оторваться от своей земной пуповины и слиться с космосом...

В.Г.: Да, была такая шутка в начале, послужившая рамкой всей оперы – симпатичный танец роботов... Возвращаясь к идее смерти, мне кажется, что самое важное в опере - это экспликация темы смерти, какой мы, человечество, можем ее видеть в предверии сингулярности, понятие которой вел Рэймонд Курцвейл, в чем-то, кстати, похожий на главного персонажа Саймона Пауэрс. Курцвейл считает, что мощность компьютеров скоро превысит возможности ума человека, и мир изменится в принципе. Я думаю, что в принципе поменяется и понимание того, что является смертью. Смысл Сократовского выражения о жизни как приготовлении к смерти тоже изменится... В принципе, можно говорить о смерти в ее двух ипостасях – смерти для другого и смерти для себя - так же как Евреинов говорил о театре для себя и, следовательно, мы можем сделать вывод, театре для другого. Смерть для себя - это умирание биологического тела, освобождение от тягостей болезни и физического существования, а смерть для другого - это эффект биологической смерти для себя на состояние и поведение других людей, близких. Смерть для другого не обязательно является концом, а чаще концом совсем не бывает, а в новые времена точно не будет. Если раньше мы считали, что человек должен посадить дерево, построить дом и родить ребенка, то теперь к этой триаде можно добавлять и обязанность «воспитания аватара», который уже сегодня, например, в фейсбук будет комментировать фотографии, нажимая кнопку «Нравится», и добавлять в друзья людей, которые родились после смерти живого прототипа этого аватара.

М.П.: Когда мы говорим о смерти для другого, можно отметить другой сюжетный узел оперы, воплощенный беспомощно, но заявляющий некую ее социальную направленность. Что будет с бедными, неграмотными, несчастными и необразованными, когда технологии позволят богатым и образованным ставится частью Системы и превращаться в чистые энергии.В диалоге Просперо и Миранды, отца и дочери, Разума и Чувства, была поставлена эта проблема, но настолько наивно и нелепо, что было неловко. Вдруг в чистое и стерильное, светящееся диодами пространство, ввалилась толпа загримированных обрюгзших людей, представляющих, очевидно, чернь. Они хлынули на сцену и в этом потоке раскрылась некая брезгливость авторов, которые рассматривают этих Других как препону для тех, кто может идти дальше, внедряться в космос... Что мы делаем с этими людьми, с этой обузой, с этими очагами вечного кризиса?

В.Г.: Я думаю, что ответ простой. А какова альтернатива? Если мы умираем и не переходим в Систему, ситуация с этими людьми не изменится по сравнению с настоящей.

М.П.: Этот ключ, если снова вернуться к античности, напомнил мне Спарту, когда слабых детей бросали в пропасть. Этот сюжетный ход был философски и эстетически примитивно представлен в опере, которая в остальном была решена на высоком художественном уровне. Все в ней на грани научного эксперимента и художественного, что очень естественно для Маковера - преподавателя Медиа-Лаборатории...

В.Г.: Отлично, что ты повела разговор о Медиа-Лаборатории, которую, кстати, иногда называют самой бесполезной лабораторией в мире. Этот факультет ведущего в США технического, учебного и исследовательского института занимается способами передачи информации, и Тод Маковер - профессор этого факультета, где он возглавляет группу «Опера будущего». Весь сюжет оперы, моментами схематический, всех связывал с персонажем, который загрузил себя в Систему. Драматургическая слабость только подчеркивала наукообразность спектакля, который был похож на защиту научной диссертации в этой самой лаборатории... и даже в этой чисто технологической области я не обнаружил никаких прорывов - использовались на самом деле не роботы, а управляемые дистанционно телескопические конструкции на колесах, реактивные панели - весьма сложные - но тоже представляющие уровень начала нулевых годов -- что может быть сгодится для студенческого проекта... Во время аплодисментов на сцену вышли все участники этого проекта, и стало ясно, что коллективно они похожи больше на офисных работников компании Гугл, чем на театральную труппу.

М.П.: Технология исполняла хорошо поставленные перед ней задачи: три большие светящиеся треугольные призмы, которые поворачивались разными углами и светились разнообразными оттенками, реагируя на музыку. Это был и футуристический дом и одновременно колоссальное пространство-космос. Они вступали в взаимодействие с персонажами. Мне показалась интересной разработка конструкции, которая как громадная люстра спускалась от потолка. Она выглядела как машина Леонардо да Винчи, как некий вечный двигатель, спускающийся с небес. Оказалось, что на этом сооружении есть струны, на которых можно играть как на античной арфе, и эти вибрирующие струны становились связывающим звеном человека с космосом. На них играла жена Пауэрса Эвви и буквально соединялась сквозь звуки с ним..

В.Г.: Да, этот половой акт с люстрой, секс женщины и стального паука - называй как хочешь - мне показался беспомощным и сомнительным художественно.

М.П.: Можно спорить об актерском воплощении, но сам механизм отсылал с орфическим традициям и для меня этот художественный элемент был осмыслен и включен в общую логику спектакля. На уровне разбора деталей, можно придираться к различным решениям в спектакле, но нельзя отрицать, что в нем создан единый образ. Исполнитель роли приемного сына Пауэрса (Хел Казалет / Hal Cazalet) полностью соответствовал заявленному сюжету и создал запоминающийся образ полу-человека полу-робота, которого вылечили от тяжелого недуга при помощи пересадки и замены огранов. Идея этого образа меня взволновала своей актуальностью - сегодня мы окружены сверх/недо-человеками с искусственными зубами, клапанами, суставами и грудями... Кто мы в сущности такие?

В.Г.: Этот вопрос звучит лейтмотивом оперы, мне показалось, что авторы с его помощью хотели достичь некоторой онтологической глубины порядка шекспировского «Быть, или не быть», но попытка эта оказалось тщетной. Эта опера демонстрирует в принципе отрицательные аспекты сингулярности нового мира. Она написана и поставлена в логике Медиа-Лаборатории. Довольно сложная визуальная траектория роботов, тысячи диодов на треугольных призмах, реагирующих на звук... в спектакле воплощены сложные инженерные решения, но он, я повторяю, выглядит более как научный, а не художественный факт. Эта опера сделана в первую очередь инженерами, и в ней ощущается очень сильный «запах технологии», запах Медиа-Лаборатории, который пропитывал каждую ее клетку.

Мощности, скорости, алгоритмы... – это собственно мир, к которому мы устремились... Мы сидим в кафе, но можем в принципе моментально соединиться со всем миром, связь вездесуща, но ценность ее не в сложности сообщения, а в скорости сообщения. Мир становится все более взаимосвязан, но для нас сейчас важна скорее скорость послания, чем сложность. Я думаю, что террористический акт 9/11, так называемый мировой финансовый кризис, настоящие фейсбук-революции, появление викиликс как фактора мировой политики, и влияние японского цунами на мировую экономику - проявления не неолиберализма, не действия неких злых сил, а эффекты всеобщей связности, которые только начали проявляться. Мы находимся на этом начальном этапе связного мира и, возвращаясь к опере Маковера, именно это состояние вещей отразилось на ее состоянии. Она бессильна как художественное высказывание, как бессилен фейсбук. То, что из инженерных лабораторий опера вышла на помостки театров Монако, Бостона и Чикаго нас должно и радовать и настораживать. Не предлагает ли технология в искусстве более упрощенные коды, смещающие более сложные - классические способы. Не снижает ли это наш театральный и ритуальный опыт... Медиа-Лаборатория, как ей собственно и положено, на протяжении многих лет занимается разработкой выразительных средств в первую очередь, а затем подобрала тему новой смерти для создания текста. Обычно происходит наоборот - к теме подбирают адекватные выразительные средства, как, например, делает технологический «гений» Лепаж в Метрополитен.

М.П.: Факт активного вхождения инженеров в оперу и театр работает: это форма открытия новых путей и синтеза на новом уровне. Не надо далеко ходить и за другими примерами. Лепаж в Метрополитен-опера - один из ярких. Так обретаются новые пути взаимопроникновения, а затем и баланс и глубина. В этом суть эксперимента...

Миранда (С. Хитон) и Николас (Хeл Казалет). Фотография © 2011 Джонатан Вильямс / MIT Media Lab

В.Г.: Я не против технологичной агрессии, но сама по себе она не так прекрасна и, как основа художественного произведения, делает его упражнением...

М.П.: Даже если это упражнение, то это прекрасное упражнение, как минимум, на уровне музыки, певцов и инструменталистов. Маковер нашел в лице Паулюс хорошего партнера, при том, что можно предъявить некие претензии к спектаклю. Она имеет смелость и склонность погружаться в незнакомое или переворачивать наизнанку знакомое, если вспомнить ее «Ослиное шоу» (Donkey Show), в котором она погрузила персонажей «Сна в летнюю ночь» в дискотеку 70-х годов. Она, перевернув всю пьесу с ног на голову, перемешала зрителей и актеров в общем пространстве, но сохранила дух Шекпира. Здесь она не равный партнер Маковера, следует за ним, но, если у них будет следующий опыт, она будет более самостоятельной. Были и в этом спектакле такие моменты, когда властвовала музыка и певцы работали великолепно, заново открывая жанр оперы как таковой, в том числе и как актерский жанр. В Вагнеровском цикле Лепаж идет с другой стороны, берет тех же самых роботов, сложные инженерные платформы и все эти технологические новшества накладывает на классический сюжет.

Это - опера, и если музыка хороша, певцы прекрасны, значит эксперимент уже удался. Теперь мы пойдем дальше по пути соединения технологий с искусством, и чем дальше мы пройдем, тем больше будет возрастать чисто эстетическaя составляющая.

В.Г.: Возможны два сценария. Ты описываешь хороший сценарий. Я говорю, что эта опера демонстрирует возможности и плохого сценария, когда инженерный, упрощенный подход к искусству может его разрушить...

М.П.: Ничего он не разрушит, пока мы есть, единственное, что нам нужно, это живое искусство, и сама потребность в нем преодолеет все опасности новых технологий...

В.Г.: Заканчивается мир Шекспира, мир разорванной связи времен, и начинается единый мир, в котором связь времен сохраняется. Меняется смысл смерти и весь основанный на этом смысле Западный Канон. Мы становимся слишком зависимыми от машин…

http://post.scriptum.ru
к театру пространства и времени
Вторник, 17 Октября 2017
Repertorium
Exportatio
p.s. в блогeps в вашем блогe
p.s в новостяхps в ваших новостях
Oris
Scriptum