ps47
| Петербург
Что в нем есть такого в этом парне с ироничным ощущением, по определению его педагога, что он востребован всеми сценами города? Почему он воплощает наше время и как ему удается вписываться в наше трехмерное пространство? На эти вопросы отвечает сам Баргман.
А. Баргман. «Безымянная звезда». © 2004 Владимир Постнов / Театр им. Комиссаржевской
Posterus
Игра в карты
Робер Лепаж отказывается от технологий на фестивале Луминато в Торонто
Mercatura

Фанаты актера, а теперь уже и режиссера, должны хорошо ориентироваться в городе, чтоб догнать его и увидеть. В мае он играет (или играют его спектакли) на сцене Театра им. В.Комиссаржевской и в Финском Культурном центре «Korjaamo», в «Приюте комедианта» и в БДТ, в Театре на Литейном и в Балтийском доме... Можно было бы продолжить перечисление, но этого достаточно, чтобы убедиться в главном: Баргман – сам человек-театр. Чтобы оформить его портрет, надо добавить и роли артиста в Александринском театре, период его работы с режиссером Григорием Козловым, его собственные режиссерские спектакли и так далее.

Особое место у него занимают роли, которые он сделал с режиссером Комиссаржевки Александром Морфовым – в «Дон Жуане», «Ваале», «Сон в летней ночи». Баргман сам отмечает, что «Морфов – это совсем другая планета». «Eму очень важна работа с человеком, у которого свой взгляд на театр, на стилистику на драматургию, на сценографию, на артистов, на способ работать».

Незабываем пролог «Дон Жуана» Морфова, в котором герой Баргмана начинал новый день в ванной, откуда показывалась безвольная рука. После тяжелой ночи Дон Жуана приводили в чувство, собирая по частям его слуги. Надо было видеть, как уморительно смешно оживало это вялое тело, чтобы опять цинично иронизировать над жизнью, соблазнять новых дам и главное – убегать. Прежде всего, от самого себя, потому что нетерпимо жить в дисгармонии, когда в одном ухе тебе говорит Бог, а в другом нашептывает дьявол.

«Ваал». Актер Александр Баргман. Фото © 2010 В. Постнов/Театр им. Комиссаржевской

Марина Заболотняя: У тебя масса сыгранных ролей. Одна другой ярче – Гамлет на Гамлете… все матерые человечища. Оставляют ли сыгранные герои след в душе? Накладывают ли отпечаток или хотя бы слабую тень на личность? Может, как-то искажают ее… Я знаю, что некоторые актеры не любят играть отрицательные роли… А как у тебя? Кто вы, господин Баргман?

Александр Баргман: Ничего никуда не исчезает вообще. Любая интересная роль – будь то Ричард, Макбет или Дон Жуан – в руках классного режиссера – полезна. А разрушает ли эта роль личность или не разрушает, зависит от актера. Нет такого закона, что отрицательная роль разрушает, а положительная созидает и облагораживает. В любой отрицательной роли можно найти неимоверную пользу и личностную созидательность.

М.З.: А в твоей профессиональной жизни были подобные переломы, судьбоносные засечки?

А.Б.: Конечно, да.

М.З.: Например?

А.Б.: Это длинный, длинный разговор. Я уверен, что и Гамлет, и Отрепьев, и Несчастливцев; и моя работа с Козловым в «PS», и с Морфовым в «Дон Жуане», «Ваале», и работа с Мишей Бычковым в Приюте комедианта», – все это, в той или иной степени, наложило отпечаток на мою личность и создало меня сегодняшнего. И весь этот спектр, все эти краски, качества, режиссеры, имена, герои – во мне есть. Я ничего не перечеркиваю.., ни от чего не отказываюсь.

М.З.: И то нежно-воздушное, зыбко-лирическое, что я впервые ощутила в тебе десять лет назад, – хранится тоже? Потом я эту теплоту перестала ощущать.

А.Б.: Всплывет, когда понадобится… Теплота никуда не девается, может, трансформируется, но не исчезает. Просто был такой период в жизни и творчестве, что иные прорывались качества и эмоции. Что-то до поры прячется глубоко, но оно живо!

М.З.: Пожалуй, оно проскальзывает, – в ином качестве и ракурсе, – в «Сиротливом Западе». И то, что один великий мхатовец сказал однажды: «Мы актеры – те же дети…» Как тебе кажется, это сценическая необходимость? Детскость должна сохраняться в творческой личности?

A.B. Наив, конечно, должен присутствовать всегда. Тяга к игре. В этом смысле хорошо, если артист остается ребенком.

М.З.: Поражает твоя энергоемкость, мощь, художественный энтузиазм. На все тебя хватает. Любое начинание – драматическое искусство, режиссура – все делается без пота, легко, играючи. Так, по крайней мере, кажется. Откуда этот порыв и сила?

A.B.: Не знаю, изначально ли это или эта способность приобретается, могу сказать одно – по-другому мне было бы скучно жить. Хотя, признаюсь, последние года три я сбавил обороты. По актерским делам, по крайней мере. Сейчас меня привлекает больше сочинение спектаклей. Как совсем другой мир, который требует концентрации, остановки, погружения.

М.З.: Есть масса фанатов Баргмана-артиста. Они жаждут видеть тебя в новых ролях.

А.Б: Пусть приходят на «Сиротливый Запад».

М.З.: Давно ли ты знаком с творчеством МакДоны?

А.Б.: Мои отношения с МакДона почти парадоксальны. Прочитав его «Человека-подушку», я пришел в ужас. Я дал себе слово никогда не участвовать ни в одной постановке по МакДону и не читать больше его пьес. Это было года 3 назад.

М.З.: И не видел ни постановки Кирилла Серебренникова, ни Федотовской трилогии в Пермском театре?

А.Б.: Никого и никогда.

М.З.: Значит, приступил к репетициям в девственном состоянии…

А.Б.: Да, я был абсолютно девственный… ирландский паренек.

М.З.: Знаешь в чем настоящий парадокс? Что в созданном тобой образе проглядывает герой «Человека-подушки». Легко было лепить столь непривычный «ускользающий» образ? Для меня это просто откровение.

А.Б.: Я не уверен, что слепил до конца своего героя. Он еще в работе. Скульптор Виктор Крамер очень помогает.

М.З.: Только не говори, что ты разочарован.

А.Б. Нет. Насколько было тяжело, настолько – и интересно. Тем более, что уже года три я серьезно не занимался актерским делом, тем более эта работа мне дорога. Это хорошая профессиональная встряска. Это, наверное что-то как-то связанное со школой перевоплощения. Я получил новое дыхание. Кровь. Введение в профессию на новом этапе.

М.З.: Вы с Сергеем Бызгу однокашники по курсу И. Горбачева ЛГИТМИКа. А кто у вас на курсе был педагогами?

А.Б.: Семен Семенович Сытник, Ариадна Николаевна Кузнецова, Светлана Анатольевна Миляева, мой любимый Юрий Андреевич Васильев – больше чем педагог по речи.

М.З.: О да! Тот, с кем ты сочинял свое знаменитое «Душекружение»!

А.Б.: Он занимался с нами всем… Запомнился еще педагог Хайнц Люк из «Шаушпиль Шуле», который провел у нас мастер-классы на курсе и поставил «Сон в летнюю ночь».

М.З.:После института вы часто встречались с Бызгу в едином творческом порыве?

А.Б.: Больше – в поздравительных капустниках, в гостях друг у друга. На сцене нас соединил Морфов. Это был «Сон в летнюю ночь». Произошла теплая пристрелка... Сегодня мы с Сережей играем еще «Сказки с акцентом» в театре музея Достоевского. В дипломном спектакле «Водевили» по Лябишу, который ставил С. Сытник, мы были партнерами. Сережа – как всегда, добрый и пушистый малый, а я - обаятельный подонок. В МакДона что-то поменялось, сместилось… так плотно, взахлеб – после института – вместе не играли.

М.З.: В МакДона ваши герои – неуловимо «бликующие»: есть в английском время «indefinite». Такие неопределенно-сложные ваши братья.

A.B.: Они неоднозначные.

М.З.: Есть в них отвратительная притягательность. Тайна чего-то запретного. Может быть, в их отношениях еще будут меняться акценты, может быть, это будет зависеть от погоды или чего-то еще. Факт тот, что аннуляция актерских привычных амплуа вызывает восторг и ликование.

А.Б.: Я тоже думал об этом. Мне иногда кажется, что я иду по ложному пути, полагая, что образ должен быть цельным. Ничего подобного. Мне кажется, вопросы должны оставаться и к персонажу, и к самому себе в связи с персонажем. А значит, и у зрителей тоже. Органика, конечно, должна присутствовать, но безусловно, там, в герое, внутри должны быть некие черные дыры. Что-то «залатывается», что-то рвется.

М.З.: Зная, как вы подробно разбирали пьесу – строго по Станиславскому, – я была шокирована замечанием одного критика, утверждающего, что режиссер Виктор Крамер не занимается психологическим театром.

А.Б.: Если кто-то сегодня занимается психологическим театром, так это Виктор Крамер. Говорю это с полной ответственностью. При этом – тонко и со вкусом – он управляется с внешней, зрелищной стороной спектакля.

М.З.: О да, он умеет слепить эффектную форму, нимало не теряя внимания к содержанию. Кажется, Крамер оперирует исчезающей в современном театре терминологией. Сквозное, большой круг внимания и прочее.

А.Б.: С точки зрения актерской и режиссерской технологии, работа с ним мне была очень полезна. Витя, действительно, в совершенстве владеет своим ремеслом.

М.З.: мне иногда кажется, что сиротливым Западом МакДона воспринимается неким экзотическим монстром. Один английский критик назвал его пьесы «монструозными сказками». А как на твой взгляд, он вписывается в нашу российскую действительность? Возникали во время репетиций «нестыковки» с нашей ментальностью, которые требовали специальной ориентировки на местности?

А.Б.: Что касается самого текста, то мы всеобщими усилиями вернулись к первоисточнику. На мой взгляд, в итоге был сделан хороший перевод пьесы. Все оказалось еще жестче по сравнению с имеющимися до того переводами этой же пьесы. У Макдона все еще беспощадней в отношении к братьям, а, значит, к самому себе. Что касается сегодняшней истории. Конечно, она сегодняшняя: по какому-то разрушительному ветру, гуляющему в головах людей – что здесь, что Ирландия... Мне кажется, россияне очень близки к описанной ситуации. Что касается пользы – безусловно, она есть, потому что все равно сверх-сверх-задача спектакля – это призыв к состраданию к тем людям, которых мы видим на улице.

М.З.: Так ведь не досиживают до этого просветления! Что тут делать? В 1917 году нарком просвещения А. Луначарский в Мариинском театре специально выступал перед новым зрителем – рабочими и крестьянами. Может и нам пора?

A.B.: Думаю, сработает со временем «сарафанное радио», и придет зритель, которому наша история нужна и понятна. Спектакль со временем обретет своего зрителя, ориентированного и понимающего, что это за автор. И доверяющего постановщику Крамеру, Сереже Бызгу, мне, Денису и всей команде. Такой зритель понимает, что мы взялись за этот текст не для того, чтобы тупо материться со сцены. Существует некая высшая задача.

М.З.: После премьеры, может быть, ты и «Человека-подушку» теперь полюбишь? В сущности, и там история взаимоотношений братьев.

А.Б.: Чтобы переосмыслить или смириться с «Подушкой», надо перечитать пьесу. Я это сделаю непременно. Наверняка сегодня я буду читать МакДона другими глазами.

М.З.: Скажи, в работе с Крамером тебе не мешали собственные режиссерские амбиции?

А.Б.: Ничего подобного даже не возникало. С большой радостью и доверием к режиссеру я отложил все это в сторону. Для меня это была школа. Это не высокие фразы. Как гражданин мира, Витя еще «незашоренный» человек. Он открыт для всего нового, ироничен, не приемлет иерархическую ерунду. Типа я – режиссер, а вы – винтики-марионетки. Он работает в координатах сотворчества и не боится ошибаться. Идет на любой эксперимент, чувствуя себя рыбой в океане режиссерской профессии. Какие тут амбиции! Было чему поучиться и позавидовать «по белому», хотя он ведь тоже попал в непростую ситуацию. Сережа Бызгу тоже занимается режиссурой, да и я не устоял – надеюсь, польза былa обоюдная.

M.B.: Не захотелось самому поставить МакДона?

A.B.: Нет, у меня другие творческие планы. Уверен в одном, эта работа, как все значимое, отложилась во мне глубоко.

Жан и Беатрис. Александр Баргман и © 2006 Александр Скворцов / Такой театр.
Get Microsoft Silverlight

В 1991 год Александр Баргман окончил Ленинградский государственный институт театра, музыки и кинематографии им. Н. К. Черкасова (ныне – Санкт-Петербургская академия театрального искусства) по классу профессора И. О. Горбачева и был принят в труппу Театра драмы им. А.С.Пушкина (Александринский театр).

За годы работы в Александринском театре сыграл два десятка первостепенных ролей, среди которых Клавдий и Гамлет («Гамлет» У. Шекспира), Фабрицио («Хозяйка гостиницы» К. Гольдони) и Кассио («Отелло» У. Шекспира), Фрэнсис Бэкон и Эссекс («Елизавета Английская» Ф. Брукнера. Режиссер А. Арефьев), Тузенбах («Три сестры» А. Чехова.) и Граф Шенборн («Сказание о царе Петре и об убиенном сыне его Алексее» Ф. Горенштейна), - Гриша Разлюляев («Бедность не порок» А. Н. Островского), Двойник («P. S. капельмейстера Крейслера, его автора и их возлюбленной Юлии». Сценическая композиция А. Баргмана, А. Девотченко и Г. Козлова по произведениям Э. Т. А. Гофмана и В.-А. Моцарта. Режиссер Г. Козлов, сорежиссер А. Баргман. Спектакль - номинант на премию «Золотая маска»), Григорий Отрепьев («Борис Годунов» А. С. Пушкина).

Одной из первой работой А. Баргмана – моноспектакль «Душекружение», сценическую композицию для которого, по произведениям В. В. Набокова, он подготовил самостоятельно (Режиссер Ю. Васильев). Спектакль лауреат премии «Монокль».

В 1999 году был принят в труппу Драматического театра на Литейном. Роли: Несчастливцев («Лес» А. Н. Островского, режиссер Г. М. Козлов, сорежиссер А. Баргман. Спектакль лауреат государственной премии), Лоренс Шеннон («Ночь игуаны» Т. Уильямса), исполнитель главной роли («Capriccio/Каприччио»), Остап Бендер-Ильф («Концерт замученных опечаток». Сценическая композиция А. Баргмана, А.Девотченко и Г. Козлова по романам, записным книжкам и письмам И. Ильфа и Е. Петрова. Режиссер Г. Козлов, сорежиссер А. Баргман)

В 2003 году вернулся в труппу Александринского театра. Роли: Фауст, Герцог, Дон Гуан («Маленькие трагедии», А.С. Пушкин, режиссер Г.М. Козлов).

Александр Баргман постоянно сотрудничает с различными петербургскими театрами, в которых сыграл: Дон Жуана («Дон Жуан» Ж.-Б Мольера, в театре им. В.Ф. Комиссаржевской, реж. А. Морфов). Спектакль лауреат премии «Золотой Софит», номинант премии «Золотая маска». Ваал («Ваал» Б.Брехта, в театре им. В.Ф. Комиссаржевской, реж. А. Морфов) Гамлета («Гамлет» У. Шекспира, в Театре «Приют Комедианта»), Петю Миловзорова («Картины из жизни девицы Любови Отрадиной» по пьесе А. Н. Островского. Совместная постановка Творческого объединения «Арт-Питер» и «Петербургконцерта». Режиссер Н. Леонова); Торвальда Хельмера («Нора» Генрика Ибсена, «Белый театр»), Мезу («Запретный плод» по пьесе П. Клоделя «Полуденный раздел», Театр «Русская антреприза им. А. Миронова. Режиссер И. Долинина), Стенли Ковальски («Трамвай «Желание», Театр «Приют комедианта», реж. М Бычков).

Так же играет в спектаклях в Москве: Спектакль «Бытие № 2», реж. В. Рыжаков. (пьеса А. Великановой и И. Вырыпаева).

Александр Баргман является учредителем и активным сотрудником «Такого Театра». Роли в спектаклях «Такого Театра»: Виктор («Черствые именины» по пьесе Г. Соколовой. Режиссер Н. Пивоварова); Родольфо Сантильяно («Докопаться до истины-2». Пьеса А. Лушина и А. Баргмана. Режиссеры А. Баргман, А. Лушин).

Режиссер, артист. Спектакль «Даже не знаю, как начать», 2004 г.

http://post.scriptum.ru
к театру пространства и времени
Понеделяник, 29 Май 2017
Repertorium
Exportatio
p.s. в блогeps в вашем блогe
p.s в новостяхps в ваших новостях
Oris
Scriptum